Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 12)
— Конечно, не моё! — охотно согласилась улыбнувшаяся пенсионерка. — Теперь это дело государственных органов, разбойнички. А я ведь ещё не спросила про справки, накладные, сертификацию и прочие документы на товар.
— Какие такие документы?
— О-о-о! — Бывший специалист по налогам расцветала на глазах. — Незаконное предпринимательство! Ну молодцы! Что, пенсии не хватает? Седина в голову, НДС в ребро?
Дедушки занервничали.
Тем временем не без помощи Егора Маркса удалось выволочь из гостиной и перебросить на кухню. Единственный способ успокоить истерящего баюна — это еда! Дверь высокого, двухкамерного холодильника торжественно распахнулась, и он, поражённый, замолчал, вылупив круглые глазищи.
— Бросай, — сказал домовой мальчику, отпустил хвост кота и, тяжело дыша, повалился на спину.
Егор тоже разжал пальцы, повалился рядом с измятым Марксом, посмотреть, что теперь будет.
И вот совершенно свободный, никем не сдерживаемый усатый бунтарь поднялся на задние лапы, а передними упёрся в полку, заваленную банками и свёртками, чтобы внимательно обследовать интересное место.
— Замурчал, прям как трактор. — Мальчик хихикнул. — Точно не убежит?
— Да не, он сейчас должен что-то выбрать. Баюны привереды, никогда наперёд не знаешь, что им понравится. Одни только икру чёрную трескают, а иному шелуху луковую покажи, он за неё всех собак на деревья загонит.
И Маркс выбрал. Его требовательный взгляд упал на прозрачный пакет с горкой плавленых сырков «Дружба». По удачному стечению обстоятельств папа тоже оказался большим любителем не особо полезных изделий.
— Сый, — сказал кот. — «Дйюжба». Одобйяю!
Гаврюша вскочил и увёл пакет прямо из-под кошачьего носа. Отступив на шаг, он вынул из пакета один сырок, содрал фольгу, разломил и протянул Марксу половинку. Кот обиделся.
— Неспйаведливо, — сказал он и отвернулся, — не по-товайищески!
Но папино лакомство всё равно слизнул. Егор впервые видел, как улыбается кот-баюн, но Маркс не просто улыбался, а ещё и раскачивался, словно в голове у него играла весёлая музыка.
— Пйевосходно! Муй! — Черношёрстный свалился и стал переворачиваться с одного бока на другой. — Муй-муй-муй! Кйасота-а-а!
— Что с ним? — У мальчика поднялись брови.
— Млеет, — растолковал домовой, — коммунисты и «Дружба» — любовь навеки. Киса-киса-киса! — Он поманил баюна второй половинкой. — Егорка, хватайся за меня, и чтобы как хвост — куда я, туда и ты, сквозь кирпич пойдём. Эй, стена высокая, кладка широкая, стань прозрачной водой, чтоб прошёл домовой! Идём, малыш! Киса-киса-киса!
А всё это время в комнате у Глаши шёл серьёзный телефонный разговор с мамой. Она по привычке зажала сотовый между плечом и ухом и терпеливо выслушивала рвущиеся наружу требования Александры Александровны:
— Глафира! Посторонних в дом не пускай. Поняла?
— Поняла, — ответила дочь отсутствующим тоном.
— Немедленно передай бабушке трубку!
— Мама, — девушка закатила глаза и шумно выдохнула, — ещё раз говорю, я не собираюсь к ней подходить, из-за её бзиков мне чуть руку не выдернули. Пускай сама разбирается.
— Нет, ты не права! Она твоя бабушка, пожилой человек, ей могут нахамить, обидеть, в конце концов!
— Мам, нашей бабуле очень трудно нахамить, и она сама кого хочешь обидит. Помнишь, как мы ходили с ней загранпаспорт делать?
— Глафира, не надо! Я знаю бабушку и знаю, что она может. Если ей нахамят, она же и… у неё и оплеуху дать не застрянет! Тебе что, не жалко этого несчастного старика, потерявшего своего кота?
— Очень жалко, мама, но опять-таки, зная бабушку, я лучше отсижусь у себя.
— Ты трусиха!
— Ничего подобного! Просто у меня развитый инстинкт самосохранения.
— Глафира! Ты сейчас же пойдёшь и вынесешь этому человеку его кота. Возьмёшь и отдашь. И всё равно, что скажет бабушка.
— Мама.
— Да?
— Хорошо, я это сделаю. Ты довольна?
— Да.
— До свидания!
— Всего хорошего.
Глаша бросила сотовый на кровать, насупилась, сказала пару неприличных слов и пошла выполнять обещанное. Примерно с таким лицом и такой походкой идут закрывать амбразуру вражеского пулемёта. Но пусть это уже будет на совести мамы…
Ремонт в квартире у специалиста по жабам, батрахолога Иннокентия Ивановича Перепонкина шёл полным ходом. Потолки лоснились от свежей белой краски; жабы терпеливо ждали в аквариумах, разбросанных по всей Москве в квартирах и лабораториях друзей; велосипед хранился у Красивых, а сам Иннокентий Иванович занимал верхнюю полку поезда Москва — Баку, по дороге на конгресс по спасению земноводных от прямоходящих.
Маляры, два перепачканных узбека, только что закончили гонять валики по потолкам и временно покидали квартиру, чтобы перекусить «Дошираком» в чебуречной за углом. В этот удачный момент Егор, Гаврюша и повеселевший Маркс ввалились в одну из окрашенных комнат.
— Видал, как я умею, Егорка?! — выпятил грудь рыжий хвастун и бросил коту очередной кусок сыра. — Эх, ну и вонища! Самое то! Не продохнуть!
Комната была заставлена картонными коробками и сдвинутой к центру мебелью, накрытой полиэтиленовой плёнкой. Домовой подтащил пустую коробку, посадил туда кота и стал методично разворачивать и сбрасывать вдогонку кусочки «Дружбы».
— А вдруг переест? — забеспокоился мальчик.
— Этот? Никогда! Надо же его чем-то занять, пока нас не будет. — Гаврюша поднял с пола обрезок доски, положил на коробку, а сверху поставил железную банку с краской. — Уж лучше бы ему уснуть, пока мы бабуле помогаем. Пошли отседова.
И они вновь нырнули в стену.
Светлана Васильевна и лешие продолжали накалять воздух в подъезде взаимными угрозами. Пенсионерка вела в счёте, дедушки устали думать над ответами, путались и потихоньку забывали, зачем пожаловали. Когда один из них наконец предложил мирно разойтись, она была готова праздновать победу, но как назло из квартиры донеслись крики внучки:
— Бабуль, а котик-то, похоже, с концами пропал. Его нигде нет!
Тяжкая тишина нависла над противниками, старики-предприниматели тревожно зашевелили носами. Бороды встали торчком, а в глазах блеснули слёзы.
— Минуточку, — сказала Светлана Васильевна и строго добавила: — Никуда не расходитесь, я не закончила.
Дверь закрылась, а из соседней квартиры, в угаре химических запахов, вышли маляры.
— Что за город?! — взвыли измученные хозяева Лысого леса.
— Масква-мана, — угодливо подсказали узбекские работнички и под сдвоенное пение «Учкудук, три колодца-а!» поспешили вниз по лестнице.
— А… а давайте сбежим, — рискнул предложить младший леший, который первым разболтался перед бабушкой, — пока она там ходит, а? Потравимся ещё — вишь, вонь-то какая…
— Даже кот и тот сбежал, — добавил второй, который пытался угрожать хозяйке.
— Деньгу потеряем, зато сами целее будем! — одобрил третий, и все трое дунули вон из подъезда так, словно растворились в воздухе, будто их и вовсе не было. Единственной уликой, доказывающей визит лешаков, был маленький гриб-сморчок, завалившийся под ступеньку…
А в гостиной в это время шёл натуральнейший допрос с пристрастием! Маленький мальчик, не хуже пионеров-героев, гордо стоял перед нависшей над ним стокилограммовой угрозой. Конечно же бабуля ни на миг не поверила словам внука о том, что её кот сейчас доедает «Дружбу» у Иннокентия Ивановича и там ему гораздо безопасней, чем тут.
— Егор, опять начинается, да? Не морочь мне голову, пожалуйста! Бабушку люди ждут. Между прочим, нарушители, о которых надо доложить куда следует. Где ты его спрятал?
— Ну честное же слово! Мы с Гаврюшей прошли сквозь стену к Иннокентию Ивановичу и спрятали Маркса в коробке, а сверху краску поставили. Лешие уйдут, и мы его сразу вернём!
— Егор, я в последний раз спрашиваю…
— Успокойся, бабуленька, тебе нельзя волноваться!
— Верни кота-а, и я успокоюсь!!!
В Глаше, которой свезло быть свидетелем всего, что здесь творилось, боролось два желания: вызвать ноль три сразу для всех или снова уехать к подруге. Она погладила мать своей матери по плечу и ласково предложила:
— Бабуль, а хочешь декоративного кролика? У Светкиного парня аллергия на шерсть, срочно нужно пристроить ушастика.
— Глаша, ты хорошо искала? — сухо игнорируя заботу о кролике, спросила пенсионерка. — Давай диван отодвинем, чует моё сердце, застрял он там…
И они отправились двигать диван, оставив Егора и невидимого для них Гаврюшу в покое. Из-под плинтуса вылез маленький рыжий таракан, подбежал к домовому, взобрался на лапоть, проскочил по штанине и добрался до плеча.
— Слушаю внимательно! — сказал домовой и нагнул голову. Егор ничего не услышал, зато Гаврюша повеселел. — Ура! Сработало! Ушли лешие! Айда, дружочек, за котом!