Андрей Белянин – ЧВК Херсонес. Том 2 (страница 39)
Должен признать, это было приятно слышать. Лично я почему-то думал, что она тех двоих потом на фарш для чебуреков перекрутила. С её широкой души и не такое станется. Но, возможно, я привереда. Не хочу спорить, просто попробую поделиться.
На мой вкус, девушки типа той же Светланы Гребневой – неприступные и страдающие, верные и отстранённые, нежные и сильные, пылкие и закомплексованные одновременно – вызывают больший отклик в душе. А искренняя, открытая, жизнерадостная оптимистка Манана, как ни верти, гарантированно способна сделать счастливым миллион мужчин! Только меня среди них нет…
Это не значит лучше или хуже. Это значит, что, скорее всего, я просто влюбился.
– Всё, приехали, дорогой! – Арсен остановил машину прямо напротив касс в музейный комплекс. – Не волнуйся ни о чём, я тебя подожду, э! А насчёт Мананы подумай: такая девушка – персик, пышка, мечта-а…
Когда я выходил из «рено», он наконец-то выковырял что-то меж зубов, и лично мне вдруг показалось, что это смятая байкерская серёжка. С первого взгляда чуть ли не мороз по коже, а потом самому смешно. Иногда и не такие вещи могут привидеться, правда?
Билеты стоили недорого. Правда, пришлось постоять в очереди перед смешанной группой из Москвы, ребята никак не могли определиться, брать им экскурсовода или нет, платить за общий вход или каждому индивидуально, парни берут билеты всем девушкам или только своим, потому что у остальных феминизм, а что это такое, короче, затык. Ну и сами девчушки то хотят посмотреть, а то им уже неинтересно; а есть ли на территории кафешки и вайфай, а что там подают, а почему нет салатов, а какой обжарки кофе, итальянской или французской…
Полагаю, что с такими людьми, стоящими в очереди впереди вас, так или иначе сталкивались все. Бесит оно нереально, однако и сделать ничего невозможно. Когда подобные разборки между собой устраивают питерцы, они всегда пропустят вас вперёд. Москвичи – нет! Возможно, сейчас во мне говорит коренной житель Екатеринбурга, но при всех равных слагаемых утончённая вежливость – на стороне Северной столицы нашей общей родины…
В целом получилось, что у меня на осмотр было больше двух часов. Я прекрасно успел съесть круассан и выпить вкуснейшего капучино в крохотном кафе на три столика, благо в первой половине дня народу почти не было. Потом погулять по всей обширной территории, от края до края. Посетить выставки греческого и византийского периода. Гулять там без спешки и суеты…
Это было восхитительно! Я любовался старинными фресками, греческими мозаиками с изображениями птиц и обнажённых богинь, останками древних ваз, монетами и домашними фигурками богов из обожжённой глины. А чего стоили останки одной лишь мраморной статуи Геракла! Или чёрнофигурные росписи рождения Афродиты из морской пены! Ну и огромные декорированные крутобёдрые кувшины для хранения вина, дара Диониса, восхваляемого древними греками!
Ох, признаю: как художник, я просто наслаждался лицезрением и того, и другого, и третьего, и четвёртого, и пятого… Да меня всё здесь впечатляло!
Конечно, это если не знать, какие чудесные сокровища хранятся в нашем частном выставочном комплексе. Но это – тс-с…
Вот тут, на берегу Чёрного моря, с коринфскими колоннами за спиной, присев на краешек скального берега, я вдруг поймал себя на мысли о том, что за всё время моей работы на «Херсонес» я ни разу не видел посетителей музея. То есть от слова «вообще»! А какой же музей может существовать без людей, для которых его, по сути, и открывали? Не знаю, и, похоже, никто не знает.
– Давно вы здесь? – в голосе Милы Эдуардовны, вдруг раздавшемся за моей спиной, не было ни нотки удивления. Она просто констатировала факт. – Я не особо люблю это место. Греки вырубили много деревьев, открывая себе удобный проход к морю. Сейчас там пытаются возродить сады, которых не было раньше. Пусть. Это хоть что-то.
Два знакомых добермана по-быстрому обнюхали меня, один так даже лизнул в щёку в надежде, что «мама» не видит, и оба уселись рядом, спокойные, как китайские бронированные крейсера. Ну, или, скорее, как боевые роботы будущего из текучего металла. Доберманы, они такие.
– Добрый день! Присаживайтесь, берега хватит на всех.
– Его всегда хватало, – сестра директора «Херсонеса» не чинясь присела рядом, по-турецки скрестив ноги. – Крым удивителен уже тем, что все, кто тут властвовал, всегда понимали, что они не первые и не последние. Скифы, татары, византийцы, итальянцы, турки, русские, англичане, опять русские, немцы, потом снова русские, украинцы и опять русские, но все они прекрасно отдавали себе отчёт, что в конце концов эта земля примет своими лишь тех, чьё имя встречалось чаще других. Поэтому Крым вернулся в Россию, и лично я считаю это единственно правильным.
– Мой город в противоположном конце нашей страны, – задумчиво ответил я, – но мне здесь нравится, я не ощущаю себя чужим, мигрантом или понаехавшим. Я останусь.
– Этого достаточно. Вы приняты на работу.
– Спасибо, а что…
– Не перебивайте. Я не мой мягкотелый братец. Просто слушайте, – довольно резко, но без малейшей грубости в голосе оборвали меня. – Наша тема – это некий господин Мидаускас из Прибалтики, в годы правления Украины успевший оформить на себя ряд квартир, два участка под строительство коттеджей и уютную виллу на берегу Чёрного моря под Симеизом. Есть слухи, что в то время он скупал любые археологические находки с территории Крымского полуострова.
– Мы будем следовать завету Владимира Ильича: «Грабь награбленное!»?
– Разумеется нет, – раздражённо сплюнула Мила Эдуардовна, сдвинув брови (что было немедленно повторено её верными доберманами), – я лишь хочу, чтобы вы осмотрели его коллекцию в целях выявления предметов, имеющих не частное, а общемировое значение.
– Допустим, я что-либо найду, и…
– Любые дальнейшие действия мы скорректируем на месте. Разумеется, вам не нужно что-либо решать самому в плане виновности или невинности нашего клиента. Ваша задача – лишь осмотр.
– А потом подключаются наши ребята из ЧВК?
– Ну, допустим. На определённом этапе. Как-то так.
Так-то согласен, в принципе, ничего удивительного: как правило, специалистов широкого профиля и привлекают для подобных целей. Я разбираюсь в истории искусств, значит, вполне логично, что мне предоставляют возможность осмотра и оценки чьей-то коллекции. Если никакого криминала в подаче нет, то в чём засада? Мила правильно истолковала мои сомнения:
– Да, это не совсем легально. Однако ничего преступного я бы вам не предложила.
Мидаускас сам в той или иной форме обратился ко мне за помощью в каталогизации. Именно это вы и должны сделать, не отвлекаясь более ни на что иное. Я не прошу вас ничего скрывать от хозяина дома, просто всю информацию о коллекции вы продублируете и мне.
Не скажу, будто бы всё это так уж мне нравилось. Почему-то в словах сестры моего бывшего директора на миг промелькнули растерянные нотки. Как если бы она не совсем была уверена в том, что её задание не просто «не совсем легально», а ближе к чему-то из серии «полукриминального». Типа, например, если бы я осмотрел и оценил чью-то коллекцию, а человека потом вдруг ограбили. Кто первый под подозрением? Правильно, ответ один: я…
– Мы не воры, мы музейщики, – неожиданно ответила она на мой молчаливый вопрос. Ровно так же, как в своё время говорил мне и Феоктист Эдуардович. Поэтому я не задумываясь дал согласие, и всё дальнейшее развитие событий просто втянуло меня, как котёнка Мурра в крутой водоворот Бамберга, то есть точно такого же замеса малообъяснимых, но знаковых событий. Но, как говорится,
– Один вопрос: мои друзья по «Херсонесу» в деле?
– Разумеется! Как же без них? Кто будет очаровывать хозяина дома, кто принесёт лучшее вино для отвлечения внимания, кто организует вашу охрану и прикроет спину в случае непредвиденных обстоятельств? Никто не справится со всем этим лучше вашей буйной компании.
– Принято, – вежливо кивнул я. – Располагайте мной.
Мила улыбнулась и, неожиданно наклонившись вперёд, неловко и неумело поцеловала меня в щёку. Честно говоря, от этого детсадовского поцелуйчика у меня всё тело пробило нервной дрожью, словно мощнейшим электрическим разрядом, от макушки до пят.
Если от губ Светланы Гребневой я терял и разум, и сознание, то здесь имело место нечто другое. Не менее высокое, но совершенно не похожее ни на что. Я, наверное, даже не смогу это объяснить обычными словами. Всё на уровне ощущений и каких-то давно забытых животных инстинктов.
В общем, если верить Пушкину, за ночь с Клеопатрой люди отдавали жизнь, а за один скромнейший поцелуй тихой Милы Эдуардовны можно было отдать и все грядущие перевоплощения! Это если вы буддист. А если нет – то просто отдать всё что угодно…
Да, ещё она перефотографировала мои рисунки из блокнота. Как я понимаю, это для шефа. Язык не поворачивается постоянно называть его «бывшим начальством». Мне было немного неудобно показывать ей те рисунки, что я делал по памяти, когда она стреляла голой у фонтана. Но Мила лишь на мгновенье вскинула брови, вроде бы ни капли не обидевшись:
– А это я? Это же я, верно? Ну ладно…
Мне ещё раз вспомнился миф об Артемиде и Актеоне. Оба добермана фактически дышали мне в затылок, но команды не было, так что будем считать, будто бы мне крупно повезло. Хотя где там Мила и где Артемида, благо они не одно и то же лицо и даже не перевоплощение сквозь время. Мы, искусствоведы, в подобную фигню не верим. Точно так же, как не верим в сходство нашего президента с мужчиной на картине голландского художника Яна ван Эйка «Портрет четы Арнольфини».