Андрей Белянин – ЧВК Херсонес. Том 2 (страница 13)
Три золотые монеты, подарок директора, я переложил на стол. Они красивые, с дельфином, совой и всадником. Мне даже не пришла в голову мысль их спрятать, у нас тут не воруют. Я ещё раз погладил указательным пальцем монетку со всадником и… И вот только тут вспомнил ту картину:
– «Золотой конь Митридата»! Художник видел его и знает место! А может, по рельефу местности её можно опознать и сегодня? Гер-ма-ан!
Видимо, заорал я столь неожиданно и громко, что через полминуты в мою комнатку ворвался грозный знаток скульптур из металла и мрамора. В одной руке у него была зажата шипастая дубина из дуба (уж простите!), в другой – беспроводная компьютерная мышь, брови сдвинуты, губы сжаты, а в глазах – яростная жажда боя! Аж неудобно стало…
– Ты звал меня на помощь! Где враги?!
– Извини, я по другому вопросу. Просто только что вспомнил, что у той женщины, армянской гадалки, к которой бегает Денисыч, на стене висела одна картина.
– Одна?
– Нет, по факту их там до сотни, но нам сейчас важна одна, – попытался объяснить я, не дожидаясь, пока он даст мне по башке от разочарования. – Относительно небольшой холст, без рамы, метр на полтора, наверное, начала девятнадцатого века или конца восемнадцатого, но там изображена сцена поклонения золотому коню!
– Почти у каждого народа есть своё предание о…
– Да знаю, знаю! Но и сама Геката упомянула золотого коня Митридата. Просто потому, что привыкла видеть ту картину и точно знала, что именно на ней изображено.
– Как выглядел конь? – Герман опустил дубину на пол.
– Ну, пожалуй, низкорослый, коренастый, длинный хвост, густая грива, больше похож на лошадку монгольского типа. Не английская чистокровная, если ты об этом.
Он закусил нижнюю губу, помолчал, вновь вскинул дубину на плечо и молчаливым кивком головы предложил следовать за ним. Уже в его комнате мне было выдано на руки несколько листов бумаги для принтера формата А4 и чёрный фломастер – рисуй!
Почему нет? Я и сам бы так поступил, вспомни о том полотне вовремя, когда мы все сидели за общим столом. Вот по памяти изобразить пейзаж и людей рядом с конём было труднее. Честно говоря, просто невозможно. Я же не рассматривал её в деталях.
Интересно, а есть ли копия этой картины в Сети? Вряд ли, тогда бы Герман сам нашёл, он за этим конём охотится годами. Наверняка полотно в единственном экземпляре и нигде не выставлялось. Такое вообще возможно в наше электронное время?
Ха, для женщины, у которой на стене висит здоровенная и никому не известная «Ночь на острове Лесбос» кисти самого Генриха Ипполитовича Семирадского, возможно всё…
– Думаю, это он, – сурово подтвердил Земнов, рассматривая мои рисунки. – В те времена коневодство в Крыму находилось в зачаточном состоянии. Скифы на своих низкорослых, но очень выносливых лошадях могли преодолевать большие расстояния.
– Ту же методику взяли и татаро-монголы. Одна лошадь под всадником, другую он ведёт в поводу. Как устанет один конь, воин пересаживается на другого.
– Вот именно. Конечно, греки на своих длинных галерах перевозили сюда фракийских жеребцов, но их было очень мало. К тому же войска крымских ханов нуждались не в скорости, не в красоте, а именно в жилистости и возможности сгрузить как можно больше награбленного на терпеливого коня. Я уверен, что конь Митридата был именно такой.
– А это значит, что неизвестный художник XVIII–XIX века либо видел его, либо ему кто-то максимально точно описал искомую скотину.
– Золотого коня. Не надо фамильярности, – насупился Герман, но тут же извинился: – Прости меня. Когда речь заходит об этой скульптуре, я немного теряю голову. Идём к шефу?
Я попросил минуту, чтобы забежать к себе и взять блокнот с рисунками. Ещё в первый день моей работы Феоктист Эдуардович просил меня показывать свои наброски. Не с целью запрета или советов, а исключительно в заботе о творческом росте сотрудников музея.
Мне не жалко, пусть смотрит. Тем более что он действительно ни разу ничего у меня не критиковал и не лез с поучениями. Я же не для выставки рисую. Хотя если посмотреть современные тенденции развития изобразительного искусства, то умение именно рисовать художнику не нужно от слова «вообще»! Достаточно иметь хорошего продюсера или рекламного менеджера.
Но когда я вышел из своей комнаты, то Германа в коридоре не было. Зато мне почудился запах навоза и конского пота. Я повернул голову и ахнул:
–
В дальнем углу коридора, пригнув голову, стоял кентавр. Нижняя часть тела примерно как у андалузской породы, а верхняя – мускулистый парень, лет двадцати пяти – тридцати, с длинными спутанными кудряшками, рыжей бородой и горящими глазами. Он нервно переступал копытами, ловя носом какие-то далёкие ароматы, и тут из своей комнатки вышла Светлана. На ней был полупрозрачный, ничего не скрывающий пеньюар.
– Александр, вы не заняты? Я хотела поговорить о…
Большего она сказать не успела, потому что кентавр заорал: «Са-би-нян-ка-а!», взмесил передними копытами воздух и бросился в атаку. Я попытался храбро преградить ему путь, но был сметён, словно картонный солдатик. Больно до жути, а уж как обидно, вы себе не представляете, поймаю – убью!
Хохочущий кентавр на скаку подхватил нашу специалистку по чёрнофигурной и краснофигурной росписи, направляясь в сад. Гребнева картинно хлестала его по щекам и визжала, как тормоза. Но уже на самом пороге негодяй чуть не присел на круп: его перехватила за хвост железная рука Германа. А он такой, он шутить не любит.
Но как оказалось, и кентавр тоже. Один удар тяжёлым задним копытом – и здоровяка Земнова снесло в его же комнату. Так вот именно в этот пиковый момент на пути получеловека-полулошади встал тощий дрыщ с пузиком, всклокоченной бородкой и холщовой сумкой через плечо. Диню штормило, то есть он качался в произвольном ритме справа налево и взад-вперёд.
– Ты щё?! Щё творишь, я… тя… спр… пр… шиваю? Ты обр… обр… обр?!.
– Оборзевший? – подсказал я.
– Тощно, сп-сиба, бро! Пшёл ты вон, скотиняка-а непарнокопытная ф… в… ф стойло!
Он достал из сумки большую амфору литра на три и кинул кентавру. Тот мигом выпустил из рук девушку ради более желанной добычи. Поймал амфору на лету и, звонко цокая копытцами, ускакал в коридорную даль. Похоже, ничего большего ему и нужно не было. Действительно, на фига мужику баба, когда есть винишко?
Минутой позже мы все четверо стояли в саду, тяжело дыша и не смея смотреть друг другу в глаза. Что тут у нас происходит? Откуда взялся кентавр? И не надо мне говорить, что это был обычный всадник, а остальное просто показалось. Я не пьяный и не укуренный, я всё видел.
– Никто ничего не хочет рассказать?
– Мы не хотим, – тихо ответил Герман.
– То есть если и хотим, то уже всё рассказали, – также едва слышно поддержала его Светлана. – Если вас что-то не устраивает в коллективе или работе, вы всегда можете уволиться. У нас редко кто-то задерживается больше недели…
– Зема, они чаще сбегают ещё быстрее, но двое или трое таки умерли, – совершенно трезвым голосом припомнил Денисыч. – А ты держишься, за что наш респект и уважуха!
– Так что там по поводу кентавра? – напомнил я.
– Голограмма, – едва ли не хором ответили они все.
– Это Мила Эдуардовна придумала? Новые технологии на службе старого музея, современные течения, интерактивные экспозиции, полное погружение в эпоху, ожившие мифы, типа так?
– Точно, – столь же дружно согласились все.
Больше говорить было не о чем. Если и теперь у меня оставались вопросы, то только к директору нашего ЧВК «Херсонес». О чём я и объявил во всеуслышание. Мне пожелали удачи
– Нам необходимо быть впереди него хотя бы на шаг. Лучше на два. Нет, на три!
– Он бог, мы не сможем обманывать его долго.
– Какой бог, о чём ты, дорогой? В смысле о ком?
– Я об их новом сотруднике.
– Александре Грине? Но что в нём божественного?
– Он слишком много знает, и ему нереально везёт!
– Это случайность, но да, он приносит нам ряд проблем.
– Соглашусь, милая. Хотя на вид совершенно невзрачный человечишко.
– Да, он скучен, глуп, доверчив, некрасив, невзрачен, типическое лицо, не герой…
– Продолжай?
– Он болтлив, много мнит о себе, плохо рисует, не умеет пить, ест что попало…
– Ещё?
– Высокомерен, фамильярен, строит из себя дурака, но себе на уме, храпит во сне…
– Довольно!
– Не поняла? Ты затыкаешь мне рот, милый?
– А ты слишком много о нём думаешь.
– Ой, ой, ой… мы опять ревнуем?!
– А ты не даёшь повода?
– Даю! Везде и всегда! Разумная доза здоровой ревности приятна любой женщине.
– Ах вот как? Тогда я не ревную тебя.
– Неправда.
– Правда.