Андрей Белоусов – Мнимые люди (страница 48)

А что же люди? Что стало с теми, кто по воле судьбы остался заточенным в городе?

Когда ни в чём не повинные граждане, поняли, что эвакуация не просто на время задержана, а вообще остановлена, они чуть не лишились ума…

Толпы людей осаждали военных с требованием вывезти их из города. Организовывали митинги и бойкотировали временное военное правительство, напоминая о правах человека. Люди плакали и причитали, выли и грозились народным восстанием, но их действия не возымели отклика в сердцах военного правительства. И тогда, массовые беспорядки вспыхнули в разных районах Москвы, постепенно захватывая весь город целиком. А затем, горожане собравшись в организованные толпы, попытались было вообще выбраться из оккупации, своими силами и только огонь на поражение, разогнал разгневанные толпы, загнав обратно в город, несолоно хлебавши.

И тогда люди отбросили закон, как он отбросил их! И на улицах Москвы воцарилась безжалостная анархия…

Жители города поделились на два противоборствующих лагеря, после чего жестоко блюли свой собственный закон, время от времени нещадно враждуя между собой.

Первый лагерь, основали те, кто не хотел мириться со своей судьбой, не желая считать себя обречённым. Такие, объединялись в коммуны, где у каждого её члена были свои обязанности и права: кто распределял еду, кто отвечал за охрану, а кто следил за общими вещами коммуны и т. д.

«Один за всех и все за одного», — гласил их лозунг.

Эти люди чётко подчинялись закону — закону жизни: кровь за кровь, жизнь за жизнь. Потому как осознали — жизнь законопослушного человека, бесценна. Но закон и порядок не возможно поддерживать без лидера и коммуны в скором времени его выбрали. Отныне лидер для них был тот, кому остальные члены сообщества подчинялись безоговорочно, не рассуждая. Только жёсткая дисциплина и порядок, могли сдержать их в рамках человечности и спасти их жизни в создавшихся условиях.

А вот во второй лагерь, самый многочисленный между прочим, вошли те, кто окончательно смирился со своей участью, решив наконец жить дальше так, как хочется. И они создали свой собственный закон:

«Живи как хочешь и делай то, что хочешь, как будет только душе угодно. Как они к тебе относятся, так и ты относись к ним!», — гласил их лозунг.

Эти субъекты сразу занялись безнаказанным мародёрством. Они жгли дома и разрушали всё что попадалось им под руку. И в протест того, что их здесь бросили умирать, эти люди насиловали и убивали, всех кто попадался им под горячую руку, в особенности тех, кто, по их же собственному мнению, вообще был не достоин этой самой жизни. Они можно сказать освободились от всего того, что их всю жизнь сдерживало, что возможно угнетало или злило, а возможно и заставляло бояться. И враз почувствовав «волю», они отбросили порядок и закон, теперь он для них были всего лишь слово и ничего более…

Военные как-то раз попытались навести порядок в тех районах города, но поняв что без применения силы ситуацию не урегулировать, а убивать всех непокорных, направо и налево, конечно же не будешь, плюнули на эту затею и организовали только охрану дальних районов Москвы, где обосновались коммуны. Граждане, которые пока ещё признавали закон, но уже не признававшие постороннюю власть.

А вот центральные районы Москвы, в отличие от её окраин, практически не контролировался военными. Там-то и росла анархия во всей своей красе. Там же, по не уточнённой информации военной разведки, разместились и «мимы» — мутанты, бывшие когда-то обычными людьми. Но что они там делали, как жили и чем занимались? Это предстояло ещё выяснить, на горьком опыте…

Между тем, в Санкт — Петербурге, в преддверии созыва правительственных органов верховной власти страны, у местного здания правительства собралась толпа журналистов. Она шумела и негодовало, клокоча на разные лады:

— Почему заседание правительства проходит в закрытом виде? Народ должен знать всю правду! Вы не имеете права скрывать её от народа, — скандировала толпа.

Корреспонденты, громко переговаривались между собой, скандалили и выясняли отношения, но стоило появиться очередной, чёрной ведомственной машине, как толпа забыв все неурядицы и размолвки, сразу впадала в буйный экстаз. Она тут же, окрашивалась многочисленными вспышками фотокамер, а корреспонденты, громко выкрикивая вопросы, принимались атаковать оцепление, в надежде прорваться к прибывшему высокопоставленному лицу, чтобы с пристрастием его допросить. Но их попытки в очередной раз проваливались. Оцепление не размыкало свой строй, а высокопоставленное лицо, лишь разводило руками и со словами: «без комментариев», скрывалось внутри здания, спеша на заседание.

Повестка дня закрытого пленума, гласила:

«Выяснить создавшееся положение в столице на текущий момент.

Рассмотреть причины, вследствие которых произошло заражение города, неизвестным вирусом и какие нужно принять действия, по решению этой проблемы.

А также, по требованию иностранных посольств, было предложено вынести на рассмотрение, возможную угрозу всему миру, в случае прорыва вируса за пределы территории города и прилегающей области».

Из-за стола для брифинга поднялся председатель собрания, в черном деловом костюме и обратился к залу:

— Господа, попрошу минуту внимания…

Люди сидящие в актовом зале, прекращая беседу обратили свой взор на стол для брифинга, за которым восседали: президент, министр обороны, министр экономики, министр внутренних дел, министр безопасности генерал-майор ФСБ, министр иностранных дел и главный эпидемиолог страны — профессор Асанов.

— Если все собрались, то мы начинаем, — закончил он свою недолгую речь и уселся на место, предоставляя слово президенту.

Глава государства не вставая, начал с места, придвигая микрофон:

— Дамы и господа, вы все ознакомлены с предварительной информацией о положение в Москве и я надеюсь нам не потребуется время для введения вас в курс дела. Поэтому считаю целесообразным перейти сразу к повестке дня. Министр безопасности, прошу, вам слово. Пожалуйста вкратце проинформируйте, здесь собравшихся, о сегодняшнем положении в городе и какие меры вы собираетесь предпринять в ближайшие дни?

Подчиняясь, из-за стола поднялся генерал-майор Овчаренко, и поправив китель прошёл за трибуну:

— Господа, — громогласно, по-военному обратился он к залу. — Как вам известно, эвакуация города нами была своевременно отменена. Ещё бы немного и ситуация с эпидемиологическим заражением вышла бы у нас из-под контроля. И в данный момент, к нашему глубочайшему сожалению, случая возобновления эвакуационных работ, не представляется возможным, — скорбно изрёк он слова приговора для огромного города. И несмотря на всё своё внешнее спокойствие, генерал сильно нервничал в этот момент, что даже, был вынужден прервать свою речь, дабы досуха обтереть струящийся по лицу пот, носовым платком, прежде чем продолжить.

Собравшиеся сегодня представители власти просто не представляли в какой капкан попал Овчаренко. С одной стороны выслушав его доклад, они могли обвинить его в бездействии, повесив на него каждую безвинную душу, что сейчас возможно погибает в городе. С другой стороны, допусти он малейшую ошибку и может случиться непоправимое, отчего на кон будет поставлено уже не миллион жизней, а целый миллиард.

Промочив горло, глотком воды из граненого стакана, генерал продолжил:

— Почему так? Объясняю. Мы столкнулись с доселе неизвестной нам угрозой. Носители вируса, что нами были названы «Мимикрид», больше не поддаются, ни морфологической ни генетической идентификации и мы больше не в состоянии отсеивать здоровых горожан от заразившихся. И в данный момент, у нас просто нет возможности, каким либо способом оградить контакты здоровых людей с больными.

Хоть все и были морально готовы к полученным известиям, но всё же зал тихо зашумел.

— Что в данный момент вы предприняли для безопасности, оставшихся жителей города? Также хотелось бы узнать точную цифру, количества людей, пребывающих в Москве? И какова их дальнейшая судьба? — пришел вопрос из зала.

Овчаренко за светом фонарей не смог рассмотреть кто его задал и посему прокашлявшись обратился ко всем сразу:

— Отвечаю! — громким заявлением, утихомирил он зал. — После известия об отмене эвакуации, в Москве начались брожения и недовольство среди местных жителей. После чего массовые восстания захлестнули улицы города. Толпы разгневанных людей принялись крушить город, а впоследствии организовавшись, горожане попытались прорвать установленное нами оцепление. Эти попытки были жёстко пресечены и в течение недели нам удалось немного успокоить граждан и приостановив массовые беспорядки. Но должного результата, предпринятые нами меры, не принесли и город в последствие раскололся на два противоборствующих лагеря. Одна часть людей, по нашим оценкам, большая часть жителей, оккупировала центр столицы и более не желает иметь каких либо дел с правительством. Вторая часть создала коммуны и поселилась у окраин города, под нашей защитой. В коммунах, жёсткая дисциплина и своё правительство, посредством которого коммуны общаются уже с нами. Питание и одежда поступает в город регулярно и без перебоев и выдаётся всем без ограничений. Коммунальные службы работают в прежнем режиме под усиленной охраной, бесперебойно обеспечивая город теплом и светом, правда в минимальном объёме. — Так звучал первый ответ.