Андрей Белоусов – Мнимые люди (страница 112)
Он стоял и тихо плакал. И было жутко смотреть, как по суровому, не затронутому жалкими эмоциями, гордому лицу, катятся скупые слёзы. Всё потеряно… Проиграв сражение, он потерял всё. И дело было вовсе не в том, что его разжалуют или погонят поганой метлой из армии. Нет. С этим возможно он когда-нибудь и смирился бы. Но вот со своей роковой ошибкой, он никогда не смирится. Совесть и честь не позволят ему.
А свершив ошибку, он потерял всё. У него ничего не осталось, что помогало ему жить. Вначале он потерял любимую Москву, и до сих пор он не мог смириться с Её смертью. А сегодня он потерял честь командира. Он совершил ошибку, которая стоила ему тысячи жизней молодых ребят. Он предал их. Он предал их как командир, что должен заботиться о них. А он не смог сохранить им жизнь. И сейчас они продолжали умирать в пятистах метрах от него, и он не может им ничем помочь.
Ситуация вышла из-под его контроля. И ему оставалось только позорно бежать. Но честь и воинская гордость, наполняющая сердце мужеством и сподвигивающая на геройский подвиг, не могли позволить ему такой роскоши. С поля боя бежит только трус и плебс. А он не такой…
Вот если бы он проиграл гениальному полководцу, проявившего чудеса тактики на поле сражения, то тогда бы он поклонился ему в ноги, тем самым признавая превосходство над собой, а после совершил бы реконгнисцеровку и попробовал бы ещё раз схватиться, учтя при этом все допущенные свои ошибки в прошлый раз.
А так? Противник не проявлял чудеса тактики, его шаг не был гениален в смысле чести, он попросту обманул его как глупого щенка. Обманом и коварством, выиграл сражение противник. А что он? Он не смог распознать обмана. Даже просто заподозрить заготовленного коварства. И кто он, после всего этого? Да грош цена, такому генералу. Генералу, что совершил роковую ошибку и погубил своих людей. Нет, он не побежит, совесть не даст ему житья после. Нет, он не уподобится плебсу, он поступит по-другому…
Осознав чудовищность своего положения генерал Платонов Николай Степанович, стоя под дождём, расчехлил табельное оружие и приставил пистолетное дуло к виску, широко раскрыв глаза: Только трусы закрывают перед смертью глаза.
«Позор можно смыть только кровью, — решил он окончательно, и попрощался, — прощай Москва. Прощай Россия. Прощайте, те кто меня знал… И простите, если можете».
И опережая звук выстрела, из распахнутого полога штабной палатки, навстречу Платонову выметнулся отчаянный крик:
— ГЕНЕРАЛ!..
В свою очередь, ничуть не догадываясь о судьбе генерала Платонова и ещё ничего не зная о прорыве противника на восточном фронте, с противоположной стороны в западном направлении, к своему решающему сражению готовился генерал Добров Павел Николаевич.
Расположившись с дивизионным полком недалеко от Ходынского поля, генерал, предвидя нелёгкий бой, основательно окопался, благо местность располагала. Занятый им накануне участок, имея приоритетные плюсы, выгодно отличался от большинства, помеченных на карте, позиций. Близкое соседство с Ходынским полем и примыкающим Аэропортом, предоставляло отличный обзор сопредельной территории.
Практически не затронутая бомбёжкой местность, идеально ровная, ну, не считая многочисленных воронок и обугленных останков древесной растительности, открывала широкий кругозор любому желающему, чуть ли не на километр.
Наблюдая за работой личного состава и выслушивая доклады офицеров, генерал Добров довольно потирал руки.
«Противнику и близко не подойти, и покров ночи им не помощник. Срежем, как куропаток в чистом поле, только успевай разбегаться».
И будучи неверующим человеком, Доброву, глядя через бинокль на город, точнее на то, что от него осталось, хотелось лишний раз перекреститься и благодарить Бога, за то, что ему таки, удалось доказать начальству, всю безрассудность продвижения его полка вглубь городских кварталов.
У него сердце ёкало представляя, во чтобы вылилась его оборона, пошли его начальство в тот ад, что сейчас стоял перед его глазами. Нагромождения каких-то карликовых скал, тем не менее непреступных. Шаткая и зыбкая почва под ногами. Постоянная угроза обвала, нависшая над головой. И главное практически никакого обзора. Откуда появится враг? С каких сторон нападёт? Какова его численность, в конце концов? Ничего же не будет ясно, до самого последнего момента, когда скорее всего уже будет поздно.
Именно поэтому, он чуть ли не с пеной у рта доказывал высшему командованию, всю безрассудность такого шага, и в конце, после долгих препирательств, отстоял таки свою точку зрения. И это стоило ему пару новых седых волос, расшатанных нервов, и возможности расстаться со званием, уйдя досрочно на пенсию, без почестей.
Он каждый раз за свою долгую службу, пока поднимался из младших лейтенантов до генерала, удивлялся, какие же порой встречаются тупые люди и носят при этом погоны, отягченные не самыми мелкими звёздами. Его удивляло и бесило, что именно такие люди, а их было немало, непостижимым образом проникали на высокопоставленные посты, и жёстко и беспринципно держались за кресло, сметая с дороги более достойных конкурентов, играя в беспощадную игру.
Ему и самому в последствии, ещё будучи майором, пришлось принять навязанные такими людьми, условия игры, когда стало понятно, что выше головы не прыгнешь ища справедливости и равенства. И многим, очень многим это не понравилось. Они чувствовали, что Добров не их поля ягода и потому всячески пытались нагадить.
Вот и в этот раз, в генеральном штабе, генералу Доброву повстречалась пара, высокого о себе мнения, человечков, не желавших слушать замечания, довольно справедливых надо сказать замечаний, какого-то там генералишки, вообразившим себя чуть ли не Суворовым — защитником солдат. Да они таких ежегодно по паре штук пережёвывали и выплёвывали без сожалений, якобы подчищая кадры, давая дорогу молодым.
«Да кто он такой? Приказы обсуждать, генерал? Да мы вас?» — грозились они, становясь от гнева похожими на помидор. И цвет лишь слегка подтверждал окончательное сходство…
Если бы не командующим фронтом, с коим Добров, нашёл общий язык, то не известно ещё чем бы вся его затея закончилась. А так генерал-лейтенант Овчаренко, обстоятельно выслушал, покивал головой, и дал добро.
«Есть ещё богатыри на земле Русской», — подумал ещё тогда Добров, восхищаясь мужеством, решительностью и живым умом, генерала Овчаренко. Тот сразу, как говорят, въехал в ситуацию, да ещё и поспособствовал, чем мог.
И после того знаменательного разговора, Добров, помимо всего прочего, стал сейчас ещё и обладателем, в отличие от многих, двадцатью сорока-пяти миллиметровых пушек — «сорокапяток». Просил ещё броне машины прикрытия со скорострельной турелью и по возможности просил танк, два-три не больше, но получил отказ, в силу нецелесообразности. В случае наступления, машины пришлось бы бросить, да и транспортировка их на позицию, была весьма проблематична.
Что ж, делать нечего, пришлось соглашаться на то, что дают.
Выделенные орудия, генерал Добров, расположил по флангам, позади оборонительной линии, на естественных или наспех насыпанных возвышениях. В его условиях ведения войны, пушки, представляли наилучший вариант, в отличие от миномётов. Вместо того, чтобы перепахивать местность минами, не зная точного расположения врага, генерал Добров, имел возможность вести прицельный огонь, посылая снаряды по наводке, в самую гущу противника. А в случае необходимости, мог приближать сектор, чуть ли не вплотную к оборонительным позициям. Реактивный же миномёт, несмотря на довольно точную наводку, всё же уступал артиллерии, и не мог похвастаться предсказуемостью поведения снаряда. А потому, хоть и был у генерала в подчинении батальон миномётчиков, основной упор, в предстоящем сражении, он всё же ставил на фугасный снаряд, посланный точно в цель.
Наконец, план операции утверждён. Приготовления закончены. Оборона выстроена по всем правилам ведения войны: противопехотные заграждения, две линии обороны, минирование подступов и оборудование пары десятков блиндажей со скорострельными пулемётами. И генерал успокоился расслабившись, будучи убеждённый, что его отсюда, уж точно, хрен два выцарапаешь.
И напрасно… Зря он расслабился, понадеявшись на свою силу. Казалось бы, что всё верно он просчитал, пред началом сражения. Всё взвесил и разложил по полочкам. Вот только…
Всё, да не всё.
Генерал только в одном просчитался, тем самым свершив роковую ошибку. Он верно рассчитал, что атаку в лоб, он сдержит как не фиг делать и это было так. Его действительно не выцарапаешь с занятой позиции, но он также, слепо считал, что тылы его абсолютно безопасны, и что за его спиной, лежит территория абсолютно безлюдная и пустынная. И вот как раз здесь-то он и просчитался…
Неизвестно каким образом «мимы» сообщались с «Троянами». Но факт остаётся фактом, даже если он ещё не доказан, «Трояны» добросовестно выполняли свою работу. Разведка «мимов», была на высоте, без всяких этих выкрутасов и геройств, а тихо, мирно и незаметно, доставляла информацию по назначению. И зря люди, до сих пор считали «мимов», хоть и организованных, недочеловеками, не способными к банальному стратегическому планированию. Этому же надо очень долго учиться! — восклицали они, считая себя самыми умными. И каждый раз пытались преподнести «мимам» очередной сюрприз.