Андрей Белоусов – Мнимые люди (страница 111)

— Ну что ж, господа, — поднимаясь во весь рост сказал он, после того как увели майора. — Всем всё понятно? Тогда по местам…

Когда штабная палатка наполовину опустела, Николай Степанович, накинул на себя плащ-палатку и вышел подышать свежим воздухом. Снаружи его встретила густая темень, особенно явственная, если сразу ступить в неё после яркого света.

— Скорей бы утро, — вздохнул он, глядя вверх, на непроницаемо-тёмное небо. Но несмотря на желание генерала, таковое наступит ещё не скоро.

Хоть часы и показывали уже предрассветное время, из-за непогоды рассвет откладывался на не определенное количество часов.

И стоя под струями дождя, генерал, обдаваемый порывами ветра, с тоскою смотрел на город, чьи очертания мельком проявлялись во вспышке молний. Стоял и не узнавал собственного города. С Москвою у него были особые отношения. И скорее всего было это — любовь. Настоящая, преданная любовь. Любовь преданного мужчины к женщине способной даже предать, оскорбить, бросить или растоптать. Всё равно эта будет любовь безоглядки и навсегда. Потому что неважно какая она, важно что она существует на свете, а иногда даже может пригреть и обласкать.

Будучи выходцем из аристократии, Платонов питал особые чувства к столице, многими даже не испытываемые за всю их жизнь в этом городе. Его прадед воевал за Москву. Его дед и отец защищали Москву. И вот теперь, он, защищает Её, но уже не от внешнего врага, как его предки, а от внутреннего. Он смотрел на неё и не узнавал своей возлюбленной. Потому что Москвы больше, так таковой, не было. Остался лишь жалкий остов от Её исторического наследия, Её души…

Такой, какой Она была, на протяжении столетий, больше никогда не будет. Всё уничтожено. Всё разрушено. Исторически-культурная Москва — убита. Потеряна навсегда…

Окрик из штабной палатки вернул Платонова к действительности.

— Генерал! Замечен противник. Он движется в нашем направлении, и… — и уже находясь в палатке дослушал донесение. — И их неисчислимое множество. Так во всяком случае докладывают.

— Хорошо, — кивнул Платонов, подходя к офицерам склонившимся над картой. — Вот и наступил момент истины, господа. Передайте сигнал к бою, — приказал он радистам и сам склонился над картой. — Плохо что нам не известна, до сих пор, тактика ведения боя «мимов». Ведь не могут же они нас вот так сразу в лоб и атаковать? Это же глупо, — стал делиться своим мнением генерал Платонов с офицерами. — Нет, у них должен быть какой-то козырь. То, что помогло им разбить дивизионный полк Рыкова. Обязательно должен быть козырь. Какая-то хитрость… Но какая? Думайте господа, думайте. Бой скоро начнётся.

Сам он ничего не мог придумать и найти ответа, на поставленный вопрос. Но точно знал, что сражение, «мимы» не выигрывают вот так просто. Раз и в лоб и тут же победа. Нет, тут что-то другое. Но что…

Офицеры же штабисты, подумав немного, вывели несколько идей, но генерал от них без сожаления отмахнулся.

— Всё не то, — говорил он, выслушивая мнения офицеров. — «Мимы», не обладают ресурсами вооружения. Они не смогут огнём подавить нашу оборону. И сзади атаковать тоже не могут, — рассуждал он, делая свои предположения на основе выслушанных мнений. — Единственное, что конкретнее всего, «мимы» могут постараться, учитывая характер местности, подобраться к нашим позициям вплотную и сосредоточить удар на небольшой территории, дабы прорвать оборону. И уж затем зайти нам в спину. Это вполне возможно, опять же учитывая характер местности, малый обзор и плюс тёмное время суток. Будь оно не ладно! — ругнулся он, почёсывая голову обеими руками. И потом придя к определённым выводам, обвёл офицеров взглядом:

— Итак господа — сказал он, — наша задача, во что бы-то ни стало, сохранить целостность обороны. И это означает одно, недопустимость подпускать противника в непосредственную близость к нашим войскам. И посему, передайте эту информацию по всем соединениям.

Выговорившись же, Платонов кинул карандаш на карту и так и не сняв мокрый плащ-палатку, откинулся на спинку стула и стал ждать…

Начало сражения разворачивалось в том русле, как и предполагал Платонов. «Мимы» с первых же минут попытались наскоком приблизиться к оборонительным сооружениям и пробить брешь в обороне. Но в последнюю минуту нарвались на грамотное сопротивление и вынуждены были отступить, под огонь реактивных миномётов. Для самого генерала, всё складывалось, как нельзя лучше.

Но вот потом пошли донесения до крайности взволновавшие его.

— Товарищ генерал, локальное проникновение врага, внутрь наших позиций. Пока докладывают о трёх проникновениях. Завязался бой, — докладывал радист, держащий связь с передовой.

— Чёрт! Как это могло случиться? — вскакивая со стула забеспокоился Платонов. — Я же всех предупреждал — противника близко не подпускать! Передайте чтобы срочно устранили угрозу. — Отдавая приказ, генерал, самолично соединился с передовой, — Майор! — закричал он в микрофон, — что чёрт возьми вы делаете?! Куда вы смотрите, майор? Почему допустили прорыв?!

— Я и сам ничего не понимаю, товарищ генерал! — перекрикивая стрельбу, оправдывались на другом конце провода. — Мы, как вы и велели, и близко не подпустили «мимов». Я просто не понимаю, как такое могло произойти… — сам недоумевал майор, а в следующий момент его оборвал резкий грохот взрыва, — О чёрт! НЕТ!!! — закричали диким голосом на другом конце провода и следом, перекрикивая звуки стрельбы и разрывы снарядов, на истеричной ноте, пошла неразборчивая скороговорка. — Генерал… — прерывание сигнала, — генерал! Они среди нас… — треск помех, — … прорыва не было… противник… привёл вместе… за собой… Серов… Они среди нас… Генерал вы слышите?.. Предупредите… Генерал!.. — и на последнем отчаянном выкрике, связь с треском оборвалась.

— МАЙОР!!! Отвечайте майор! — кричал в ответ Платонов. — Что с вами! Что происходит?! Кто привёл? Когда? Отвечайте! Майор!.. — брызжа слюной выспрашивал он, но в ответ слышал лишь треск статических помех.

— Генерал! — снова привлёк внимание радист, — ещё проникновение! С передовой постоянно докладывают о наличии врага, внутри оборонительной линии. — И в подтверждении своих слов радист сняв наушники, включил громкую связь.

В тот же момент палатку заполнили множественные голоса, звучавшие на гране отчаяния:

— Повторяю противник среди нас… — докладывал голос и тут же его перебивал отчаянный крик, — Нет!.. — а первый голос спокойно продолжал, ещё не догадываясь о целостной картине происходящего, — Запрашиваю помощь… Нет!.. — перебивали его, — Откуда они взялись!.. Они режут нас, как свиней… Помогите!.. Замечены камикадзе… Они взорвали ребят!.. Их на куски порвало!.. Требуются санитары… Они из девятого пехотного полка!.. Это пополнение!.. Серов их привёл… Санитара!.. Мы не продержимся долго, требуется помощь. Вы слышите, мы не продержимся? Нужно отступать… — приходило рациональное сообщение, и сразу же прерывалось истерикой. — Они совсем рядом! Нет!.. — визгливо неслось из микрофона. — Мы не успеем их остановить… «Мимы» пошли в атаку!.. Всё пропало! Мы погибли…

Мы все здесь подохнем!..

— Выключите, — мучительно скривился Платонов. — Судя по сводкам, как вы думаете, какова процентная доля проникновения противника в нашу оборонительную линию? — спросил он у связистов.

— Боюсь, что процентов семьдесят, — ответил начальник связи, суммирующий все поступающие сведения с передовой.

— Этого не может быть? — зашумели офицеры, ошеломлённые известием. — Как такое могло произойти? Откуда они взялись? — сыпались отовсюду вопросы.

— Вы же всё слышали, — звучало в ответ. — Девятый пехотный полк. Вот откуда. Майор Серов предатель. Он привёл с собой «мимов».

— Но почему? Почему Серов предал нас? Предал человечество…

— Ещё не факт, — оборвал офицеров, генерал, — что Серов предатель. Скорее всего дело обстояло так, — рассудил он. — «Мимы» опрокинули девятый полк и вынудили его отступить, но в то же время не стали добивать солдат в спину, а наоборот попытались в общей суматохе слиться с дезертирами, выдав себя за своих. Оно и понятно. Когда такая масса бежит с поля боя, там не до знакомств и разбирательств, кто свой, а кто чужой. И уж тем более не потом, когда войсковые соединения, роты, взводы, всё перемешивается. А мы их сразу, без выяснений, расформировали по нашим соединениям. И я уверен, что половиной из них были мутанты…

Генерал подошёл к карте, взял в руку карандаш и зачеркнув, жирным, красным крестом, отмеченную позицию собственного дивизионного полка, отдал последнее распоряжение:

— Всё господа офицеры, игра проиграна. Готовьтесь к отходу, — сказал он и обернувшись к связистам приказал ледяным голосом:

— Вызываем огонь на себя. — И сразу как-то обмяк. Силы покинули его. И генерал склонившись над картой, поднял карандаш и с силой, ломая грифель, вогнал его в стол, ставя жирную точку.

— Всё. Всё кончено, — обречённо пробормотал он и не разбирая дороги, просто по наитию, выметнулся из палатки, чудом ничего не задев.

А снаружи, стоя у порога, невидящим взором смотрел он перед собою. Граница фронта проходила в пятистах метрах от него и там сейчас гибли люди.

«Всё кончено, — пребывая в отчаяние думал он. — Всё потеряно. Поражение… И во всём виноват я. Я сам пустил лису в курятник. Я предал всех».