Андрей Белецкий – Язык и идеология: Критика идеалистических концепций функционирования и развития языка (страница 46)
Проведение «вестернизации» национальных языков в развивающихся странах предполагает целенаправленное воздействие на них, заведомо неблагоприятное для дальнейшей судьбы конкретных языков. С другой стороны, пропагандируя объективность существования западных языков в молодых независимых государствах, последних предостерегают от какого-либо, пусть даже незначительного, воздействия на эти языки с целью приспособления их к потребностям общения, ибо таковое может якобы привести к деградации «важнейших средств коммуникации». Вот почему любые отклонения от норм центрального ареала, встречающиеся в устной и письменной речи носителей полинациональных языков в маргинальных ареалах, воспринимаются сторонниками упомянутых теорий как грубые ошибки, которые необходимо устранить.
Другая точка зрения на проблему более реалистична и связана с представлением о языке как общественном явлении. Она исходит из того, что лишь совокупность всех фактов языка и речи может составить основу для определения путей дальнейшего развития конкретной языковой системы, функционирующей в нескольких ареалах и обслуживающей разные сообщества.
Правомерно ставится вопрос о природе «языковых ошибок» и отмечается, в частности, что существует принципиальное различие между «ошибкой» – явлением индивидуальным, а не фактом языка и локализмом (регионализмом) – фактом коллективным, который проявляется как в фонетическом, просодическом, морфологическом планах, так и в плане лексики – путем образований на базе данной системы или от конкретного местного языка, в прямых заимствованиях из местных языков, в семантических изменениях.
Сторонники реалистического подхода к проблеме вариативности полинациональных языков признают тот факт, что главной причиной формирования специфических черт этих языков в развивающихся странах стал весьма отличный от первоначального социокультурный контекст, в котором они функционируют и развиваются. Именно он предопределил целый ряд трансформаций, сделавших возможным приспособление этих языков к коммуникативным потребностям новых сообществ.
Однако трансформации, которым подверглись бывшие колониальные языки, в большинстве случаев не привели к формированию особых коммуникативных систем вроде так называемых пиджинов на той или иной основе, которые якобы служат целям устной коммуникации там, где нет общего языка. Утверждения о диглоссии западноевропейских языков в развивающихся странах (официальный язык, близкий к центральной разновидности, – разговорный язык «пиджин»), обязанные своим распространением работам Фергюсона и Фишмана, лишены всяких оснований.
Речь идет именно об особенностях западноевропейских языков, употребляемых преимущественно в двух сферах – управления и образования – и, как правило, не являющихся разговорными языками коренного населения развивающихся стран, поскольку эту функцию в каждой стране выполняют один или несколько национальных языков. Это, в частности, доказывается теми исследованиями, которые свидетельствуют, что западный язык при использовании в сфере устного общения часто имеет «административную окраску» как в лексике, так и в синтаксисе (см.: Ball, 1967; Calvet, 1978). Думается, что само понятие «пиджина» (ср. также франц, petit négre) свидетельствует скорее о пренебрежительном отношении бывших колонизаторов ко всяким особенностям их языков, появившимся на конкретной национальной почве, чем о подлинно научном стремлении познать и описать эти особенности.
Реалистически мыслящие ученые на Западе высказываются против резкого противопоставления территориальных разновидностей какого-либо языка, что характерно для представителей «ригористического» направления, настаивающих на вытеснении маргинальных вариантов и их замене единым стандартным языком. Кстати, сам термин «стандартный язык» вряд ли применим даже к литературному языку, существующему в центральном ареале, ибо не учитывает всего многообразия его функциональных подсистем и присущей им вариативности языковых средств, не говоря уже о других разновидностях национального языка, которые не укладываются в какие-либо стандарты. Он вдвойне ошибочен, когда его пытаются использовать для характеристики совокупности территориальных вариантов одного и того же языка.
Эволюция взглядов на проблему вариативности западных языков в зарубежной социолингвистике весьма симптоматична. Она отражает прежде всего растущее понимание того факта, что независимые государства способны сегодня сами управлять своим развитием, в том числе и в области использования неродного языка. Сознательное культивирование местных языковых особенностей, возникших в силу действия разнообразных лингвистических, социолингвистических и экстралингвистических факторов, ведет в конечном итоге к выработке собственных (маргинальных) норм бывших колониальных языков.
Представление о норме лежит, таким образом, в основе современных споров по вопросам языкового планирования в развивающихся странах. Отрицая необходимость и возможность выработки местных норм западных языков, закрепляющих новые формы выражения, одни лингвисты игнорируют исторические реальности и объективно оказываются на позициях идеализма, другие предлагают учитывать все изменения в языке, ибо последний является живой системой, функционирование которой обусловлено ее социальной природой. Эта точка зрения близка диалектико-материалистическому пониманию языка. Вместе с тем и ей присуща определенная ограниченность. Оказывается, учет всех изменений, которые проявляют тенденцию к закреплению в маргинальных разновидностях конкретного языка, нужен лишь для того, чтобы путем сопоставления их с аналогичными фактами центральной разновидности языка добиваться корректирования первых и наилучшим образом способствовать усвоению последних, в частности в школьном обучении (см.: Calvet, 1978, 42). Следовательно, в вопросах преподавания бывших колониальных языков все представители западной социолингвистики сходятся во мнении, отдавая предпочтение центральноязыковой норме. Создается впечатление, что расхождение во взглядах на проблему вариативности языков бывших метрополий носят тактический характер при общности стратегических целей – сохранить западные языки, обслуживающие развивающиеся страны, в неизменном виде, устранить из них всякую национальную специфику.
Один из выводов, который делается из рассуждений о норме преподавания, например, французского языка в Африке, состоит в том, что боязнь всякого отклонения от нормы (центральноязыковой) может возникнуть только тогда, когда эта норма будет воспринята, а для этого необходимо вызвать «сравнительное размышление» над фактами отклонений французского языка Африки от нормы, что позволит обучающимся глубже понять механизмы языковой системы (см.: Blondé, 1977).
Заметим, что при всей специфике маргинальных разновидностей конкретного языка, вызванной неравномерностью его развития в разных социально-исторических условиях, культурной разобщенностью народов, на нем говорящих, и другими факторами, она, как правило, не достигает того предела, который свидетельствует о зарождении новой языковой системы. В современную эпоху этому препятствует целый ряд объективных причин: бурное развитие средств массовой коммуникации (кино, радио, телевидение и др.), международное разделение труда и система сложившихся экономических связей и т.д. Все это создает предпосылки для взаимодействия как языков, так и отдельных их разновидностей. Напротив, объективные предпосылки для глубокой дифференциации литературного языка в зависимости от ареала отсутствуют. Становление местных вариантов литературного языка проходит в сложном переплетении центральных и маргинальных форм выражения, постоянно меняющих свой статус. Суть вопроса в том, оправдано ли повышение статуса маргинальных форм до уровня литературных и можно ли искусственно затормозить этот процесс. Такое повышение невозможно, если предположить, что для множества реальных вариантов общего языка существует единая норма как некий абстрактный эталон, регламентирующий все реализации данной системы. По мнению абсолютного большинства социолингвистов Запада, роль эталона должна быть отведена центральноязыковой (метропольной) норме.
В поддержку этой точки зрения можно сослаться на схему соотношения между системой языка, его нормой и речью, которую предложил Е. Косериу, расположивший понятие нормы в середине ряда «язык – речь» (см.: Coseriu, 1952). Однако предложенная схема, не противоречащая в принципе функциональной характеристике нормы как одного из контекстов, противоречит реальной картине функционирования полинациональных языков, показывая, что множество речевых контекстов оказывается в автономном, независимом положении по отношению к искусственной норме, т.е. фактически за ее пределами. Неизбежно и естественно в этом случае создание региональных норм для функционирующих вариантов языка, т.е. разрушение искусственной схемы «язык – норма – речь», и установление единственно возможной: «язык – речь – норма» (см.: Степанов, 1966, 226 – 235; Скрелина, 1977, 113).
Марксистско-ленинское учение о языке гласит, что он является одним из факторов формирования нации и играет роль ее дифференцирующего признака (см. Базиев, 1973, 87 – 88). В условиях территориальной вариативности полинациональных языков такую функцию берут на себя территориальные разновидности (варианты) этих языков, специфические черты которых закрепляются в литературе той страны, где распространена данная разновидность. Участвуя в процессе формирования наций в молодых независимых государствах, бывшие колониальные языки выступают, таким образом, и как средство борьбы за национальную самостоятельность этих государств, что и предопределяет необходимость выработки собственных языковых стандартов. Эта необходимость находит отражение в официальной языковой политике развивающихся стран, ставящей целью закрепление местных особенностей в письменно-литературной форме языка, что также связано с общей тенденцией к демократизации импортированных языков при пользовании ими новых национальных и этнических общностей. Разумеется, эти общие закономерности по-разному проявляются в различных странах, находясь в прямой зависимости от целого ряда экстралингвистических факторов и прежде всего от конкретных условий каждой из стран. Опыт многих развивающихся стран Африки, например, свидетельствует, что тенденции к демократизации западных языков и выработке их местных или региональных норм тем сильнее, чем решительнее эти страны берут курс на самостоятельное развитие и глубокие социально-экономические преобразования в интересах своих народов.