Андрей Белецкий – Язык и идеология: Критика идеалистических концепций функционирования и развития языка (страница 18)
1.4. Идеализм в понимании знаков и знаковых систем
Одним из провозвестников лингвистической семиотики, очевидно, был Аврелий Августин (354 – 430 н.э.), более известный как автор богословских сочинений. В его сохранившемся лишь в отрывках сочинении «Septem artes liberales» (своего рода энциклопедии времен упадка Римской империи), а именно в книге «De grammatica», есть вполне лингвосемиотические (или семиолингвистические) определения: 1)
«Языковой знак есть, таким образом, двусторонняя психическая сущность»
Согласно ему, «языковой знак» состоит из «акустического образа» и «понятия» и
«обе стороны языкового знака психичны и связываются в нашем мозгу ассоциативной связью» (там же).
Нашей целью является не запоздалая критика общетеоретических идей зачинателя структурно-функционального языкознания Ф. де Соссюра, которому многим обязаны и выступившие после Великой Отечественной войны советские языковеды, – мы выступаем здесь против метафизического, следовательно, нематериалистического и недиалектического понимания в лингвистике двух центральных категорий, которыми для нас в настоящее время оказываются «знак» и «система знаков», или «знаковая система».
Фердинанд де Соссюр в своих лекциях по общему языкознанию (см.: Соссюр, 1977) близко подошел к правильному пониманию значения этих категорий для науки о языке, но не осмыслил их со стороны материалистической диалектики. В таком метафизическом виде они были усвоены его учениками и последователями. Это обстоятельство обнаружилось особенно наглядно на международном симпозиуме в Магдебурге на тему «Знаки и система языка» (Zeichen und System der Sprache. I Internationales Symposium. Magdeburg, 1964), где разгорелся спор адептов «односторонности» и «двусторонности» знаков – унилатералистов и билатералистов, несколько напоминающий древние споры сторонников physei или thesei в отношении названий «вещей» или аналогистов и аномалистов в отношении порядка или беспорядка в языке. Можно утверждать, что унилатералисты заняли более надежную позицию, убеждая противников в материальности знаков и в «идеальности» (психической природе) их значений. Однако в пылу семиотических споров унилатералистов и билатералистов как будто было забыто самое главное – то, что любой факт (соответственно – явление) объективной действительности может быть знаком только в знаковой, или семиотической ситуации, обычно являющейся частью коммуникативной ситуации, т.е. ситуации общения живых существ, пользующихся тем или иным «сигнальным кодом» или системой знаков, в случае общения людей – каким-либо человеческим языком. Не рассматривая здесь специально всевозможные заблуждения, какими бы интересными они ни были для истории вопроса, скажем, что из семиотического лабиринта нам помогает выбраться ариаднина нить материалистической диалектики и ленинской теории отражения.
Едва ли с полной достоверностью можно установить, кто и когда именно впервые дал классическое определение знака (signum): aliquid stat pro aliquo («что-то стоит вместо чего-то»), но, во всяком случае, оно многократно повторялось и в нашем XX веке, например в книге К.Л. Бюлера «Теория языка. Репрезентативная функция языка» (Sprachtheorie. Die Darstellungsfunktion der Sprache. Jena, 1934) в качестве одной из его четырех аксиом. В этом примитивном определении знака, конечно, нет еще указания на того, для кого «что-то» является знаком «чего-то», и на обстановку, в которой осуществляется связь «чего-то» с «чем-то». Это первое «что-то» еще не определено как материальное явление объективной действительности, а второе «что-то» не называется значением первого.
В семиотическом словаре Томаса Мальдонадо при определении «знака» (das Zeichen) дело не обошлось также без неопределенных местоимений:
«№ 13. Знак всегда является знаком чего-либо и для чего-либо, что не является в данный момент стимулом. Он определяет поведение
Нельзя сказать, что это определение отличается полной ясностью, но в нем уже есть интерпретатор знака, т.е. тот, кто определенный факт объективной действительности понимает как знак. «Интерпретатор» объясняется как «организм, для которого что-то есть знак». Таким образом, у Т. Мальдонадо уже есть намек на знаковую ситуацию, но она не определяется в отношении языка как компонент коммуникативной ситуации.
В статье «Знак» «Философской энциклопедии» после общего определения:
«материальный чувственно воспринимаемый предмет (явление, событие, действие), выступающий в познании и общении людей в качестве представителя некоторого предмета или предметов, свойства или отношения предметов и используемый для приобретения, хранения, преобразования и передачи сообщений или компонентов сообщений какого-либо рода»
– уже прямо сказано о «ситуациях», называемых «знаковыми». Здесь нет только указаний на связь знаковой ситуации с коммуникативной и упоминания о видах (= фазах) существования знаков. Кроме того, здесь не акцентировано различие между неязыковыми и языковыми знаками, между одиночным (= изолированным) знаком и знаковым текстом. Однако это нельзя назвать недостатком энциклопедической статьи, так как в ней речь идет о «знаках вообще», а не о собственно языковых знаках.
В словаре Жоржа Мунена (см.: Dictionnaire…, 1974, 299, 300) различаются «знак в наиболее общем смысле» и «языковой знак»[5]. Определение «знака вообще» только подразумевает существование знаковой ситуации и интерпретаторов знака, а определение «языкового знака» содержит прямую ссылку на соссюрианское понимание знака:
«…в самом общем смысле всякий предмет, форма или явление, представляющий другую вещь, а не себя самого. Этот смысл слишком общий и требует дальнейших уточнений, чаще всего тех, которые были даны Пирсом: знак-образ, знак-признак, знак-символ (symbol) имеет здесь не такой смысл, как французское слово symbole. Языковой знак – это одна из разновидностей „символа“. Определение у де Соссюра – сочетание некоего концепта, называемого „обозначаемым“ (
Попутно отметим, что в этом словаре отсутствуют статьи «système» и «système des signes». Ясно, что «наиболее признанное» определение («la plus généralement acceptée») оказывается половинчатым, т.е. игнорирующим физическую (= материальную) сторону «знака» в знаковой ситуации. «Акустический образ» может быть только результатом существования «акустического явления» (= факта) с физической основой, или субстратом. Реальное-физическое и идеальное-психическое, являясь двумя сторонами знаковой ситуации, определяют возможность использования «чего-то» в качестве обозначения других «чего-то» и «кого-то».
С утверждением «язык = знаковая (= семиотическая) система» можно согласиться только с необходимыми оговорками. Наиболее существенная из них та, что язык – это система особого рода и знаки, ее составляющие, также особого рода. В обоих случаях эти «особые роды» требуют общепонятного определения. Необходимо определить, что такое «знак вообще», что такое «система вообще» и чем от них отличаются «система языка» (соответственно – системы, составляющие максимальную языковую систему) и «знаки языка» (соответственно – знаки разных систем, составляющих эту «анизоморфную» и «анизотропную» систему систем, называемую человеческим языком).
Если говорить о «знаках вообще», то «знак» как универсальный термин, т.е. во всех областях знаний, сближается со словом «сигнал», образуя с ним синонимическую пару. Между прочим, лат. signum, фр. le signe, исп. el signo, итал. il segno в португальском соответствует o sinal, т.е. прямой аналог нашего «сигнал». С точки зрения физика,
«сигнал – любая цепь причинносвязанных событий, происходящих на разных телах»
Такое определение «знака-сигнала», конечно, только со множеством оговорок можно приспособить к знаку любого человеческого языка или языковому знаку. Здесь пришлось бы сказать, что «тело № 1» – это факт (= явление) объективной действительности, а «тело № 2» – это интерпретатор данного факта, т.е. тот, для кого данный факт ассоциируется с понятием (или представлением, образом) другого факта объективной действительности (= является знаком этого другого факта). Кроме того, надо было бы подчеркнуть, что «цепь причинной связи событий» (соответственно фактов) существует в уме (= памяти, психике) интерпретатора, а не во внешней – физической – действительности. Цитированное определение сигнала более всего подходит к знакам-симптомам, т.е. к неадресованным знакам (см.: Milewski, 1965, 20), а среди языковых знаков таких не может быть. Важным для лингвосемиотики в цитированном физическом определении сигнала (= знака) является то, что в нем акцентируется материальность сигнала как явления с физическим субстратом.