Андрей Белецкий – Язык и идеология: Критика идеалистических концепций функционирования и развития языка (страница 17)
Иными словами, мы имеем дело с тремя уровнями применения схематизма и полуосознанного обращения к семантике, которые, по мнению Гринберга, должны привести нас к точной классификации лингвистического материала. А проверка действенности этой «точной» классификации осуществляется для каждого языка на «значительном» материале в сто слов! Естественно, подобные выводы трудно признать научно обоснованными. Однако кажущаяся строгость теоретических построений трехуровневой морфологии Гринберга (уровень морфем – уровень ядер – уровень слов), такая же «четкость» типологических характеристик различных языков, получаемых с помощью индексов, могут показаться соблазнительными для некоторых приверженцев использования формальных методов в лингвистике.
Мы столь подробно остановились на анализе этих «строгих» формальных процедур, чтобы показать, что за такой «строгостью» нет не только глубокого лингвистического исследования, но даже той точности, ради которой эти формальные процедуры вводятся.
В основе генеративной грамматики Н. Хомского лежит метод непосредственно составляющих (НС) в «перевернутом» виде: задуманный как анализ предложения, он используется им для порождения фраз: вместо схемы «сведения дерева к корню» используется схема «отвода ветвей от корня»:
Этот метод представляет также формализованную процедуру, являющуюся синтаксическим завершением формализованных морфемных процедур, применяемых различными американскими лингвистами.
Естественно, что уже в методе НС можно обнаружить, как в зародыше, недостатки генеративной грамматики. Его формальность и кажущаяся логичность весьма примитивны: обычной формой любого предложения представляется оппозиция группы подлежащего группе сказуемого. В такую логико-синтаксическую схему плохо вписываются (точнее, вовсе не вписываются) безличные и неопределенно-личные предложения. Как только аппарат грамматики НС начинают применять для анализа флективных языков, обнаруживается его операционная ограниченность и громоздкость.
В «Синтаксических структурах» Н. Хомский использовал метод НС как базу для порождающей грамматики, назвав его уровнем этой грамматики и присоединив к нему еще два уровня – трансформационный и морфо-фонемный. В отечественной и зарубежной литературах было подвергнуто критике неправомерное разделение, собственно, одного уровня – синтаксического – на два: НС и трансформационный (см.: Карри, 1965, 112). Критиковалось также неумеренное увлечение некоторых лингвистов трансформационным методом, переоценка его роли в системе синтаксических исследований (см.: Филин, 1979, 25; Философские основы…, 1977, 265).
Теория порождающей грамматики Н. Хомского подверглась острой критике со стороны советских и зарубежных языковедов не только потому, что в ней использование всякого рода формальных процедур, вводимых под видом различных лемм, теорем, т.е. при демонстративном обращении к метаязыку математики, доведено до абсурда, но и потому, что этот абсурд выдается за высшее достижение лингвистической теории и самим Хомским, и его адептами. Н. Хомский считает, что его теория «дает нам
Тезисы порождающей грамматики, выдвинутые в «Синтаксических структурах», нашли развитие в других работах Н. Хомского, в частности в рассматриваемой выше монографии «Язык и мышление».
Положения генеративной грамматики Н. Хомского, ошибочные в философском и теоретико-лингвистическом аспектах, не дали ничего конструктивного и прикладной лингвистике: они оказались непригодными для решения задач машинного перевода, лингвистического обеспечения АСУ и пр. (см.: Котов, 1976).
Генеративная теория Н. Хомского, являясь логическим завершением систем формальных процедур, построенных американской дескриптивной лингвистикой, довольно выпукло обнаруживает ее отрицательные стороны: схематизм, формализм, отрыв содержания от формы, опору на идеалистические философские концепции.
Вред теории порождающей грамматики так же, как и вред формализованной «семиотической» грамматики Дж. Гринберга, не только в том, что эти концепции выдвигают ряд ошибочных тезисов (значительная часть которых уже проанализирована и отвергнута советской и прогрессивной зарубежной лингвистикой, см., напр.: Hall, 1977; Hagège, 1976), но и в том, что они создают представление о языке как о «строгой», логически четко построенной и в силу этого легко формализуемой системе, пытаются создать иллюзию того, что умелое манипулирование «точными» методами позволит без особого труда создать полное, адекватное и непротиворечивое описание любого естественного языка, которое можно будет легко использовать в прикладных целях.
После десятилетий «неприятия» семантики, отторжения ее от фонологических, морфологических и синтаксических исследований, американские лингвисты в 60-е и особенно в 70-е годы вновь обратились к ней. Перед ними встала, по образному выражению Р. Якобсона (цит. по: Firth, 1956, 103),
«задача открытия второго фронта – задача включения лингвистического значения в науку о языке».
Но на их семантических исследованиях сказался опыт представления лингвистических данных в виде формализованных структур, отразилась методика дескриптивизма с ее «подстановками» и «замещениями», а также философия бихевиоризма.
Г. Хенигсвальд (1970, 83) предложил рассматривать любое семантическое изменение как замещение:
«Подлинное языковое изменение непременно приводит к замещению».
Влияние бихевиоризма видно в таком его утверждении:
«…мерой постоянства языка служат обстоятельства, изменяющие шансы появления стимулов для возникновения одних высказываний и исчезновения других» (там же, 83).
Как известно, представители бихевиоризма в основном изучают в лингвистике те ситуации, в которых язык используется для побуждения к действию; из ситуации «слово – образ – действие» они исключают образ, считая, что значением слова является побуждаемое им действие.
Задачи, поставленные перед советской наукой «Основными направлениями экономического и социального развития СССР на 1981 – 1985 годы и на период до 1990 года», предусматривают широкое применение автоматических манипуляторов (промышленных роботов). В нашей науке идет речь о лингвистическом обеспечении таких роботов в будущем. Подобное обеспечение требует тщательного анализа и описания семантики, поскольку при этом предполагается использование семантических связей между понятиями окружающего мира.
При построении семантических «формализмов» для обеспечения систем искусственного интеллекта необходимо углубленное исследование лексической семантики с привлечением данных как психолингвистики, так, возможно, и нейрофизиологии. При этом тщательный и тонкий лингвистический анализ не должен подменяться декларативными утверждениями о задачах лингвистической теории, формалистическими процедурами типа «перфектного квадрата» Дж. Гринберга или С-маркеров Н. Хомского, переодеванием банальных утверждений в «точную» оболочку псевдоматематической терминологии. Лингвист не должен забывать о сложности и противоречивости исследуемого объекта – языка, не должен переоценивать в нем роль системных отношений, тем более пытаться строить из них некие реляционные каркасы. Представление о языке как о коде, перешедшее, как и практика описания языковых подсистем средствами теории множеств, в лингвистику из семиотики, примитивизирует и искажает языковую реальность.
Есть проблемы, при изучении которых, безусловно, полезен взгляд на язык как на знаковую систему, но при этом не следует забывать, что он представляет собой сложное многоаспектное явление, что знаковость – только один из языковых аспектов. Нужно помнить, что язык прежде всего «
«Языковой знак представляет собой очень сложное, диалектически противоречивое явление… Благодаря наличию языкового знака сам процесс познания объективной действительности также приобретает социальный, общественный характер. В этом, в частности, заключается одно из существенных различий между познавательной деятельностью человека и животных»
Языковая семантика многослойна вследствие неодновременности формирования различных языковых элементов и их чрезвычайного разнообразия. Семантика любого естественного языка, даже исследуемого на протяжении длительного времени, как большинство индоевропейских языков, все же не может считаться хорошо изученной, поскольку ее тщательному анализу стали уделять внимание лишь в последние десятилетия. В настоящее время назрела необходимость внимательно рассмотреть вопросы анализа языковой семантики, поставленные как лингвистической теорией, так и практикой решения прикладных задач. К таким вопросам относятся: выделение семантических полей[4], описание соотношений между семантическими процессами и явлениями, выделение основных семантических единиц и установление принципов семантического структурирования языка. При решении этих важных проблем следует давать отпор всяким попыткам внести в советское языкознание бесплодные формалистические идеи, опирающиеся на чуждые нам философские концепции.