Андрей Баранов – Средневолжские хроники (страница 11)

После занятий или репетиций они долго бродили по заснеженному городу, заходили в подъезды, обнимались и целовались там до умопомрачения, но неудовлетворённое желание от этого только больше разгоралось.

Ещё одно мучило влюблённых – их незаконченные отношения с прежними возлюбленными. И Павел, и Ната продолжали любовную переписку, но их письма неизбежно становились всё сдержаннее, всё холоднее. Бывшие почувствовали перемену, и в их ответных посланиях зазвучали тревога, страх, подозрения.

Павел с Натой часто обсуждали эту ситуацию. Им было стыдно за своё предательство, но любовь в их глазах оправдывала всё.

А вскоре произошло событие, которое и вовсе отодвинуло их вину перед бывшими возлюбленными на второй план – Ната забеременела.

Павел не был у Наты первым мужчиной. Её первым мужчиной стал тот самый Проша, красавец и спортсмен, стройный мускулистый Аполлон с длинными каштановыми волосами, зачёсанными назад, с которым она сблизилась благодаря Римме ещё в конце девятого класса. Когда Проша вернулся с последних летних школьных каникул, он стал ещё выше, красивее и шире в плечах – Ната просто потеряла голову. Весь десятый класс она уже и не училась почти, а только общалась со своим ненаглядным Прошей. На выпускном вечере они протанцевали всю ночь, а под утро в укромной беседке на волжском берегу случилась их первая близость. На следующий день в голову полезли тревожные мысли о вероятной беременности, но старшая подруга Галя, которая училась в медицинском училище, просветила её насчёт календаря. Оказалось, что если заниматься сексом в «безопасные дни», то риска забеременеть почти нет. Ната быстро просчитала свой цикл и успокоилась, что всё случилось в «безопасный день».

После школы Ната поступила на истфак, а Проша не прошёл по конкурсу. Он устроился работать на завод, и они весь первый курс встречались, в основном, по выходным. Иногда, в «безопасные дни», Ната соглашалась на секс, но это было не главное. Главное – что через год Проша поступит в институт, станут вместе учиться, на последнем курсе поженятся, и у них непременно родятся дети, двое детей: мальчик и девочка.

Но Проша не оправдал надежд: не поступил и на следующий год, а осенью ушёл в армию. Ната писала ему в часть пылкие письма, клялась в вечной любви, считала дни до дембеля, но время и расстояние брали своё, образ Проши постепенно тускнел в её голове, и тут на горизонте появился Павел.

Сначала, когда они стали дружить вчетвером, Ната не очень высоко его оценила – её сердце было надёжно занято Прошей, к тому же Римма посвятила её в тайну своей безответной любви. Но чем дальше они общались, тем больше Павел начинал ей нравиться, и она ничего не могла с этим поделать. Как и с Прошей, она непроизвольно стала примерять его на роль отца своих будущих детей, и, надо признаться, примерка её удовлетворила.

Видя, какими глазами смотрит на неё Павел, Ната с каждым днём сокращала дистанцию между собой и им. Она льстила его тщеславию, восторгаясь его песнями, делала бесчисленные мелкие подарочки, вроде зажигалки или пачки сигарет «Marlboro», которые бог весть откуда добывал отец, а она потихонечку таскала их из распечатанных блоков. С каждой минутой она чувствовала, как нарастает влечение Павла к ней – и, наконец, решилась. Календарь безопасности был отброшен в сторону.

Узнав о беременности, Ната немедленно сообщила эту новость Павлу, и с горьким чувством отметила, насколько он озадачен случившимся.

– Можно сделать аборт, – чтобы как-то подбодрить обескураженного возлюбленного предложила она.

– Это не вариант, – возразил Павел, он много слышал о вредных последствиях абортов для молодого женского организма, и ему совсем не хотелось причинять вред своей возлюбленной, но сказал он другое, – мы ведь любим друг друга. Зачем же нам убивать нашего ребёнка? Пусть он увидит свет.

– Но ведь его надо будет воспитывать! Готовы ли мы к этому? – продолжала проверять потенциального мужа Ната, хотя за месяцы, проведённые вместе, уже достаточно хорошо его изучила, чтобы предвидеть ответ.

– А почему нет? – вполне ожидаемо ответил Павел, – Мало ли бывает студенческих семей! У других получается – и у нас получится.

– Мы с тобой не семья… – горько вздохнула Ната.

– Значит надо создать семью! – серьёзно ответил Павел.

– Это что – предложение, товарищ Семёнов? – глаза Наты радостно заблестели.

– Можно сказать и так! – поставил точку в их разговоре новоиспечённый жених.

Так без цветов, колец и свечей состоялась их помолвка.

Настало время знакомиться с родителями: Ната считала, что сначала необходимо познакомить Павла со своими, а уж потом знакомиться с его.

До этого момента мир взрослых оставался где-то в стороне от молодых. Он, безусловно, существовал, из него поступали ресурсы, необходимые для жизни, и команды, с которыми так или иначе приходилось считаться, но это был далёкий и чужой, почти нереальный мир, живший по своим, непонятным и смешным, законам.

Мир Павла и Наты состоял из друзей и подруг, концертов и репетиций, ночных улиц и тёмных залов кино. В этом мире были сокровенные мечты, любимые книги, песни Высоцкого и Окуджавы, музыка «Битлз», прогулки на лыжах по зимнему лесу и много чего ещё, о чём не расскажешь даже на сотне страниц. Этот мир был заполнен звуками, чувствами, дружбой и любовью. В этом мире было всё, но в нём даже близко не было взрослых.

Два мира – детей и взрослых – существовали параллельно, пересекаясь иногда во время семейных ужинов или совместных походов в театр, но даже тогда они оставались непроницаемы друг для друга.

И вот теперь мир взрослых властно вторгался в их юношеский мирок: он требовал социальной ответственности и соблюдения принятых норм и традиций. Одной из традиций было знакомство с родителями невесты, и сейчас этот обряд необходимо было исполнить.

Стояли ясные и тёплые апрельские деньки. Снег недавно сошёл, и листья ещё не развернулись, но уже проклюнулись, покрыв деревья салатовой дымкой. Повсюду рвалась к яркому солнцу и ультрамариновому небу свежая изумрудная трава. Зелёный цвет уверенно занимал своё место в палитре города.

Павел и Ната сидели на скамейке в сквере, раскинувшемся по краю крутого волжского берега.

Внизу была хорошо видна Волга, по которой двинулись уже, отдохнувшие за зиму, баржи и теплоходы, полетели быстрокрылые «метеоры» и «кометы». Жизнь возвращалась на волжский простор.

– Ты бы хоть рассказала мне о своих родителях, – предложил Павел, глядя на бескрайнюю водную гладь, раскинувшуюся у них перед глазами, – чтобы я представлял, к чему мне готовиться.

Странно. За три месяца их бурного романа они говорили о чём угодно, но только не о родителях. Нет, конечно, они упоминались в разговорах в самых разных контекстах, например, «предки будут волноваться», или «надо посоветоваться с мамой», или «надо попросить у отца денег», но почему-то ни ему, ни ей никогда не приходило в голову расспросить о том, чем занимаются их родители, где они работают, чем живут.

– Родители как родители, – отвечала Ната, – мама работает редактором на телевидении, а папа у меня «агент 007».

– Не понял, что значит «агент 007»? – Павел вдруг почувствовал у себя под сердцем неприятный холодок.

Ната рассмеялась в ответ, но в её смехе Павел услышал тщательно скрытую тревогу.

Дело в том, что сейчас мечта всей её жизни могла в одночасье полететь под откос, но что поделать – нужно было открывать карты.

– Понимаешь, мой папа работает в комитете государственной безопасности, но об этом никому-никому нельзя говорить, – начала свой рассказ Ната. – Я сама узнала об этом только в шестнадцать лет. Представляешь, всё своё детство я понятия не имела, где он работает! Мне говорили, что он служащий. Так и в школьном журнале записывали «служащий», а место работы – обком партии, и телефон папин никогда не спрашивали, был указан только мамин рабочий телефон… Так что сейчас я посвящаю тебя в страшную государственную тайну, – Ната развернулась к Павлу всем телом и шутливо потрепала его рукой по волосам. Это был Натин жест, который Павел очень любил, но сейчас ему стало неприятно от этого прикосновения.

Чем дальше рассказывала Ната о своём отце, тем тревожней и тревожней становилось на душе у Павла.

– Ты говорила отцу обо мне? – спросил он, почувствовав неприятную сухость во рту.

– Конечно, я же должна просветить родителей, кто придёт к ним знакомиться!

– И как отец отреагировал?

– Я бы не сказала, что он был в восторге – всё-таки любимая дочь замуж собирается. Он меня всегда ревновал к моим парням. Но в целом одобрил. Сказал, приводи – познакомимся.

Если честно, Павлу совсем перехотелось знакомиться с родителями Наты, особенно с отцом.

– Слушай, – спросил он, – а ты случайно ничего не рассказывала отцу о нашем дискуссионном клубе?

Повисла неловкая пауза. Ната убрала руку с головы Павла и вся как-то сжалась.

– Ты думаешь, те разборки по поводу клуба случились из-за моего отца? – ответила она вопросом на вопрос.

– Я почти в этом уверен! – очень тихо сказал Павел, – Ну, так говорила или нет?

Нате стало по-настоящему страшно. Сейчас может рухнуть всё! Конечно, когда она почувствовала угрозу их общему будущему в оппозиционной настроенности Павла, она решилась рассказать обо всём отцу, чтобы он как-то ей помог, прекратил деятельность опасного дискуссионного клуба. При этом она просила, чтобы с Павлом ничего плохого не случилось, и получила это обещание. Нужно признать, отец сдержал слово – ведь никаких серьёзных неприятностей у «заговорщиков» не было, если не считать исключение Павла из комитета комсомола. Но как теперь посвятить во всё это своего любимого, не испортив с ним отношения?