Андрей Астахов – Крестоносец: Железная Земля (страница 75)

— И что же?

— Война. Большая война.

— Об этом все знают. Но ведь ты не это хотел мне сказать?

— Конечно. — Я обнял ее, поцеловал. — Я люблю тебя. И мы будем вместе. И плевать на эту войну. Она не помешает нам быть счастливыми.

— Садись за стол.

Наверное, мои чувства предельно обострились после пережитого видения, но наш с Домино ужин запомнился во всех мелочах. Милое лицо моей принцессы, освещенное золотистым светом двух свечей, ее немного встревоженный взгляд, блики в начищенной до зеркального состояния серебряной посуде, душистое и немного терпкое вино, вкус морепродуктов — все это сложилось в незабываемую картину. После второго бокала вина и тарелки супа я почувствовал, что мучивший меня озноб прошел, я настроился на вполне оптимистический лад, и данное мне при помощи хрономагии откровение воспринималось как нелепый и бессвязный кошмар. Мне даже не хотелось думать, что за этим чудесным ужином, возможно, последуют какие-нибудь неприятные события; больше всего в те минуты мне хотелось навсегда остановить время, сделать так, чтобы наша идиллия никогда не кончалась. Домино угадала моя мысли.

— Я готова жить так каждый день, каждую минуту, — сказала она. — Как мало нужно для счастья!

— Мне нужна только ты, — произнес я.

Она улыбнулась.

— Это судьба, что мы с тобой встретились, — продолжал я, попивая вино. — Представь, я бы оказался в этом мире один, без тебя. Я бы погиб от тоски и горя.

— Ты не попал бы в Пакс, если бы не я, — возразила Домино. — Чудесно провел бы с друзьями время в Долине Хоббитов, отдохнул и вернулся домой.

— И жил бы остаток жизни без тебя. Нет, спасибо.

— Иногда мне кажется, что ты меня идеализируешь, Эвальд.

— Я люблю тебя. И буду любить всегда. Это же так просто.

— Моя жизнь тоже могла бы сложиться по-другому, — сказала Домино, хмуря брови. — Я могла бы стать рабыней магистров. Все к тому и шло. Нельзя бегать вечно от судьбы.

— Это не судьба. Это зло, которое вообразило, что имеет власть над тобой.

— Зло никуда не делось. Просто сейчас я от него немного дальше, и я у меня есть защитник, — она вновь улыбнулась. — Мой рыцарь.

— Я не рыцарь. В моем мире я был обычным парнем. Это сэр Роберт…

— Мы сами не знаем, на что можем быть способны, — перебила меня Домино. — Я мечтаю только о том, чтобы ты не разочаровался во мне.

— Знаешь, ты иногда такую чушь говоришь! — разозлился я. — Вот прямо глупости!

— Ты так мило сердишься! Прости. Сколько у нас еще времени?

— Вся ночь наша.

— Ты не понял. Нам надо ехать в императорский лагерь.

— Император подождет денька два-три. Тебе надо отдохнуть. И я хочу побыть с тобой. Чтобы никаких дел, поручений, никакой обязаловки и неожиданных заданий — только ты и я.

— Наверное, нам надо спешить, милый.

— Спешить? Это еще почему?

— Потому что мы можем опоздать, — Домино встала из-за стола, прошлась по комнате. Я понял, что она волнуется.

— Никуда мы не опоздаем, — беззаботно заявил я, налив в кубки еще вина. — Начало похода объявлено на месяц эйле, так что император пробудет в Роздоле еще две недели. Помнишь, сколько мы с сэром Робертом ехали из Роздоля в Ростиан? Дней десять, кажется. Так что пара дней у нас по-любому есть. — Я встал, подошел к ней и обнял, зарывшись лицом в ее волосы. — Неужели ты думаешь, что я не воспользуюсь такой счастливой возможностью?

— Я счастлива, что у меня есть ты, Эвальд.

— Я люблю тебя, душа моя.

— И я тоже. Как здесь тихо, спокойно! Совсем непохоже на то, что вот-вот разразится война.

— Домино, ты ругаешь меня, если я начинаю говорить о чем-нибудь плохом. И сама же переходишь на такую нехорошую тему.

— Да, конечно. Просто я немного волнуюсь.

— Позволь, я помогу тебе расслабиться, — я начал целовать ее, но Домино неожиданно отстранилась от меня.

— Я все-таки думаю, что нам не следует откладывать поездку, — сказала она.

— Черт, далась тебе эта поездка! И почему мы все время говорим о ней в такой замечательный вечер?

— Не знаю, — Домино улыбалась, но глаза ее наполнились светлой грустью. Моя память сразу определила, когда я видел такое же выражение в глазах. В детстве. В моей полузабытом раннем детстве. Мне было лет пять или шесть. Я сидел за столом, а моя бабушка укладывала на фарфоровое блюдо чудесные, только что испеченные пирожки с картошкой, грибами и мясом. Я уплетал их один за другим и был счастлив. И еще, я тогда не знал, что у бабушки больное сердце, и очень скоро она уйдет от нас.

— "Бабушка, а ты всегда будешь печь мне пирожки?"

— "Всегда".

— "А почему ты так тяжело дышишь?"

— "Просто так. — Глаза бабушка наполнила та самая светлая, какая-то небесная грусть. — Кушай, солнышко, кушай."

— Ты все знаешь, Домино. — Я взял ее за плечи, посмотрел в глаза. — Почему мы должны спешить?

— Потому что нам нельзя опоздать, любимый, — ответила Домино, и будто тень упала на ее лицо. — Потому что император скоро умрет.