Андрей Астахов – Чейзер (СИ) (страница 72)

— Разумеется, этот молодой человек не знает, почему заинтересовал столь высоких особ, — перебил меня старичок с орденом. — А стоило бы узнать. Вы истинно сын Джернона Сторма, шестнадцатого барона Россарта и пэра Орандура?

— Да, сударь, это так.

— У вас есть какие-либо доказательства вашего высокого происхождения?

— Если вы говорите о грамотах или других документах, у меня их нет, сударь.

— Тогда откуда вы знаете, что являетесь младшим сыном барона Сторма?

— Со слов отца Дроммарда, капеллана барона.

— Вы ссылаетесь на свидетельство человека, который не может быть допрошен по вашему делу, — ответил старик. — Отец Дроммард скончался месяц назад.

— Мне очень жаль это слышать, — сказал я совершенно искренне.

— Получается, что у вас нет никаких доказательств вашего благородного происхождения, — продолжал старик в черном, — тем не менее вы путешествуете по Вальзерату и представляетесь носителем славной фамилии, требуя к себе соответствующего отношения. Вы знаете, что это преступление?

— Милорд, до сих пор у меня были все основания считать себя наследником фамилии Сторм, — ответил я. — Когда я покинул монастырь Грейвул, у меня было рекомендательное письмо, амулет матери и фамильный кинжал дома Стормов. Однако случилось так, что все эти реликвии были похищены.

— Фамильные реликвии, та-та-та-та! — Шут вскочил со своего места, оседлал свою "лошадь" и начал скакать вокруг меня, размахивая саблей. — У меня есть конь и меч! Я барон, мать вашу! А еще я умею делать так, — и дурак громко пукнул, отчего в мою сторону пошла волна зловония.

Герцогиня засмеялась, и придворные подобострастно похватили этот смех. Если она смеется над такими шутками, значит, дура набитая. Что ж, попробуем поговорить на ее языке.

— Это все, конечно, очень смешно, ваша светлость, — сказал я, помахав у лица ладонью. — Но я не собираюсь поступать так, как ваш шут. Не стану рвать задницу, пытаясь доказать свою знатность.

Ответом мне была тишина, а потом герцогиня даже не засмеялась — захохотала в голос. И придворные опять поспешили присоединиться к ней.

— А у вас острый язык, сударь мой, — сказала Ульрика-Индигерда, переводя дыхание. — Но по сути дела вам нечего сказать, не так ли?

— Нечего, ваша светлость.

— Тогда вам стоит знать, что у нас есть свидетельства того, что вы самозванец, — сказал старик в черном, — и самозванец очень опасный. Что вы скажете в свою защиту?

— А кто представил вам эти свидетельства? — спокойно спросил я. — Пьерен Сторм, который выставил меня бастардом, стремясь лишить наследства? Так по завещанию отца я его лишен. Пьерен получил то, чего хотел. Я не претендую на титул и деньги дома Стормов, пусть успокоится. Или у меня есть другие враги, о которых я должен знать?

— У вас много врагов, сэр, — заявил старик. — Поэтому у нас возникли вопросы.

— Не пугайте молодого человека, канцлер, — вмешалась герцогиня. — А то он еще подумает, что мы тоже настроены к нему враждебно.

— Я не смею так думать, ваше высочество, — сказал я с поклоном. — Но с некоторыми свидетельствами против меня я бы охотно познакомился.

— Вас обвиняют в сговоре с магами-ренегатами и черной волшбе, которая выморила жителей славного города Монсальват, — произнес канцлер.

— Я не удивлен этому, сударь. И знаю, кто меня в этом обвинил — некто Абенезер Цельс. Человек, которому я спас жизнь по просьбе одного достойного человека, хотя он является вором, укравшим чужие зелья, и виновником той самой эпидемии, в которой он смеет обвинять меня. Что же до сговора с ренегатами, то скажу вам прямо — я был готов пойти на сговор с кем угодно, чтобы остановить заразу и спасти уцелевших жителей от бродячих мертвецов, которые по ночам атаковали их лагерь.

— Бродячие мертвецы, оооо! — пропищал шут. — Это страшнее бродячих пердунов.

— У вас есть доказательства ваших слов? — осведомился канцлер.

— Только одно, милорд — Абенезера Цельса нет в этом зале. Думаю, этот трус не рискнул бы повторить свои наветы, глядя мне в глаза.

— Хорошо сказано, порви меня демоны! — выдал шут.

— Помолчи, Коко, — сказала герцогиня. — Однако, барон Сторм, до нас дошли другие слухи. Нам сообщают, что вы совершили ряд преступлений в землях барона Белзона Кадуорса. Не имея на то никакх прав, вы выдали себя за герцогского посланника. Вас обвиняют в занятиях запрещенной магией, в том, что вы напустили на земли Кадуорса демонскую стаю. Вы виновны в гибели нескольких наших подданых, а главное, духовного лица, служителя Вечных. Это очень серьезные обвинения. Можете что-либо сказать в свое оправдание?

— Я догадываюсь, кто может меня обвинять, и поэтому промолчу, ваша светлость, — ответил я. — Не хочу компрометировать даму. Я могу подробно описать все, что случилось во владениях барона Кадуорса, но это не моя тайна, поэтому на моих устах печать молчания. Скажу лишь, что все эти обвинения — наглая ложь, с первого слова до последнего.

— Вот как? Вы не хотите свидетельствовать в свое оправдание?

— Да, ваша светлость.

— На ваше счастье — или несчастье, — здесь присутствует конюший барона Каудорса, мессир Лука Фрезон, который привез ответ барона на наш запрос о вас, — сказала герцогиня. — Прошу вас, мессир.

Чернобородый мужчина в расшитом серебром камзоле шагнул к трону, поклонился герцогине, извлек из сумки запечатанный свиток, сломал печати и развернул его. Я почувствовал, что мне не хватает воздуха.

— "Сим свидетельствую, — читал Фрезон, — что молодой дворянин, именующий себя Сандером Стормом, сыном барона Джернона Сторма, оказал мне неоценимые услуги в приватном деле, связанном с событиями страшными и сверхъестественными, происходившими в моих владениях. Объявляю, что вышеозначенный юноша Сандер Сторм проявил себя, как в высшей степени благородный человек и воин, чем заслужил мою признательность, награду и особое расположение. Писано в десятый день месяца Зарниц и собственноручно подписью и печатями барона Белзона Кадуорса, шестнадцатого барона Орвика, скреплено."

По залу прошел удивленный шепот. У меня отлегло от сердца. Барон Кадуорс оказался Человеком с большой буквы. Поклеп его бывшей женушки не сработал.

— Что скажете? — спросила герцогиня.

— Что правда и справедливость всегда торжествуют, ваша светлость, — ответил я.

— Мне все больше и больше нравится этот пройдоха! — воскликнул шут.

— У вас талант выходить сухим из воды, — сказал канцлер, вцепившись в меня взглядом. — Однако главное обвинение против вас никем не опровергнуто. Обвинение в том, что вы незаконно присвоили себе баронский титул, являясь при этом человеком подлого происхождения.

— Я думаю, что его преподобие аббат Ульфилла, настоятель Грейвульского монастыря, и мессир Брен Неллер, ректор школы военных капелланов в Донкастере, могли бы замолвить за меня слово. Но я не вижу их в этом зале. Единственным доказательством моего знакомства с милордом Неллером может служить подаренный им меч Солер, который сейчас при мне, однако я понимаю, что нужны более веские аргументы. Так что мне нечего ответить вам, милорд. Простите, если разочаровал вас.

— Вы ошибаетесь, юноша! — Неллер вошел в зал из соседней комнаты, поприветствовал меня кивком, и я поклонился в ответ. — Я здесь, и вижу, что не ошибся в вас.

— Вы так уверенно говорите, мессир Брен, что я подозреваю — вы привезли нам неопровержимые доказательства в пользу этого юноши, — сказала герцогиня.

— Ваша светлость, я знал барона Джернона Сторма. Мы были друзьями. И я был бы слеп, как крот, если бы не заметил сходства между Стормом-старшим и этим молодым человеком. Причем не только внешнего.

— Кажется, я многое поняла, — произнесла герцогиня. — Господа, оставьте нас наедине с сэром Сандером.

— Вы… шутите, ваша светлость? — Канцлер аж рот открыл от изумления.

— Нисколько. Подождите за дверью. И ты, Коко, ступай…. Господин канцлер, пошлите за лордом Крамером и господином Жакеном. Я хочу их видеть.

Придворные, кланяясь и шепчась, выскользнули из зала, оставив нас с герцогиней с глазу на глаз. Это была очень странная минута. Наверное, я смотрел герцогине Вальзератской в глаза и пытался понять, о чем она думает. И герцогиня наверняка пыталась сделать то же самое.

— И что теперь? — внезапно спросила герцогиня.

— Ваша светлость? — не понял я.

— Что нам теперь с вами делать, юноша? Слишком много уважаемых людей свидетельствуют в вашу пользу. — Герцогиня перестала улыбаться. — Вы говорите и ведете себя, как знатный человек. Мы оценили вашу прямоту, вашу искренность и ваше мужество. Если и были какие-то сомнения в вас, они рассеялись. Но теперь мы не знаем, как поступить с вами. Не хотите что-нибудь сказать напоследок?

— Предоставляете мне последнее слово, ваша светлость? — Сердце у меня рухнуло в пятки, но я постарался сохранить спокойствие и невозмутимость. — Если я поблагодарю вас за ваше внимание ко мне и приглашение в Вальзератский замок, вы сочтете меня трусом и подхалимом. Если попрошу о прощении и снисхождении, брошу тень на достойных людей, которые выступили на моей стороне. Так что мое положение очень щекотливое. Право, мне лучше ничего не говорить.

— Вы невежливы, сударь. Могли бы хоть что-нибудь сказать. Ведь мы с вами вдвоем, и наш разговор никто не услышит.

— Ну разве только то, что вам, ваша светлость, идет голубой цвет. И вам следует иногда пороть вашего шута, потому что от его шуток временами разит сортиром. Я бы порол.