Андрей Астахов – Чейзер (СИ) (страница 40)

— Сочувствую твоему горю, но скажу так — коли ты близких потерял, то делать ничего не надо? Сидеть и ждать, когда смерть за горло возьмет?

— Уходить отсель надо, — крикнул кто-то из толпы, и несколько голосов подхватили "Уходить!" Начался шум. Я поднял руку, призывая к тишине.

— Я тоже думаю, что лучше уйти, — сказал я. — Но все ли согласны со мной?

— Наши дома там, — ответил крупный мужчина в темной добротной, хоть и перепачканной грязью одежде. — Куды мы от своих очагов пойдем? Да и идти некуда. Мы теперь сами навроде как зачумленные. Куды не пойдем, везде стрелами встретют.

— Сестра у меня в городе осталась, — добавила пожилая женщина, вытирая слезы. — Жива ли, нет ли…

— А если идти некуда, тогда надо защитить себя, — сказал я. — Лейтенант готов выдать оружие всем желающим. Если у кого свое есть, еще лучше.

— Больно складно говоришь, барин, — заявил чернобородый. — А сам-то ты сражаться с нами плечом к плечу будешь?

— У меня свои дела. Мне нужен человек по имени Цельс, — Я сделал паузу, обвел взглядом толпу. — Кто знает Цельса?

Мне ответили полным молчанием.

— Выходит, никто не знает Цельса, — я пожал плечами. — Ладно, буду искать.

— В город собрался? — Невысокий худощавый старик с белоснежными до середины груди волосами и аккуратной бородкой вышел из толпы, оглядел меня изучающе. — А не боишься?

— Боюсь, но пойду.

— Отчаянный ты малый, — сказал старик. — От гиблой чумы нет спасения. Заразишься и помрешь.

— Все мы когда-нибудь помрем, папаша. Так уж мир устроен. — Я посмотрел на чернобородого, который продолжал стоять в вызывающей позе. — Ну что, будем своих женщин и детей защищать, или от упырей под юбки спрячемся?

— А я согласен! — вдруг выдохнул бородач с той решимостью, которая бывает или у сильно пьяных, или совершенно отчаявшихся людей. — Давайте снарягу!

— И я пойду! — крикнул парень лет двадцати, стоявший рядом с миловидной девушкой, державшей на руках младенца.

— И я! — раздалось со всех сторон. — И я!

Так, вроде получилось. Лейтенант Свейз смотрел на меня с одобрением. И тут раздался тревожный сигнал рожка.

Люди с криками бросились к шатрам, как испуганные мыши. Свейз хлопнул меня по плечу, и мы побежали к кострам у шлагбаума.

Ночь была ясная, костры полыхали ярко, и приближающиеся к кордону со стороны города фигуры можно было хорошо рассмотреть. Всего кадавров было восемь. В другой раз я бы сказал "четверо мужчин, два подростка лет пятнадцати и женщина с ребенком", но эти порождения ночи и ужаса больше не были людьми. От одного взгляда на их изъеденные заразой оскаленные в страшных улыбках лица я покрылся ледяным потом. И они что-то бормотали, я лишь спустя пару секунд понял, что.

— Пааамагытиии! — донеслось до нас. — Пааааа…

Защелкали тетивы арбалетов: бредущий в голове группы мертвец опрокинулся на траву, заскреб ногами — болт пробил ему череп. Женщина протянула к нам изуродованные разложением руки, показывая свое дитя — от младенца осталась только нижняя половина тела.

Меня вырвало. Когда я пришел в себя, семь из восьми зомби дергались на земле, последний кружил на месте, рыча и выплевывая белесую пену. Свейз ткнул мертвеца факелом в лицо — кадавр отпрянул, замахал руками и упал. А потом солдаты остервенело колотили обезноженных зомби мечами и алебардами, пока последний из них не замер без движения. Трупный смрад, и без того густой и тошнотворный, стал нестерпимым.

— Быстрее, в огонь их! — скомандовал Свейз.

Трупы трещали в пламени, и мне казалось, что они движутся. И еще, я видел глаза молодого солдата, который наколол на острие алебарды останки младенца и сбросил их в чадящий черным жирным дымом костер. Меня охватила противная обморочная слабость.

— Чего стоите? — заорал Свейз на застывших в отдалении горожан. — Еще дрова тащите, скорей, скорей!

— Это только начало, — сказал беловолосый старик. Я и не заметил, как он подошел. — Дальше будет страшнее.

— Уж не знаю, что может быть страшнее, — буркнул я.

— Так ты и впрямь решил идти в Монсальват? — спросил старик. — После всего, что видел?

— Не хотелось бы, но я должен.

— Ты храбрый человек, — старик улыбнулся. — И поэтому я пойду с тобой.

Дорога от лагеря беженцев до ворот Монсальвата заняла у нас часа два. Старик отказался ехать со мной, шел пешком. Впрочем, сил дедушке было не занимать — привалов мы не делали. Пейзаж вокруг нас был вполне обыденный и мирный: дорога вела через вспаханные поля, на которых уже появились ростки, по обочинам дороги порхали птицы, теплое солнце пригревало нас. Однако время от времени обрушившаяся на Монсальват беда напоминала о себе: на дороге нам попадались брошенные беженцами предметы — посуда, одежда, инструменты, детские игрушки, — а пару раз ветер донес тяжелый запах разложения. В брошенном предместье нас облаяли бродячие псы, чувствовавшие себя здесь полными хозяевами. Вскоре я увидел первые трупы: один свисал из окна дома, второй лежал у крыльца, собрав вокруг себя тучу мух. Я немедленно закрыл лицо пропитанной дегтем тряпкой — и тряпку и деготь я взял в лагере. Старик же невозмутимо продолжал идти вперед, стуча своим посохом по дороге.

У самых ворот мы остановились. Я спешился, старик присел на большой камень и вытер ладонью лицо.

— Не пропала еще охота идти дальше? — спросил он.

— Нет, — буркнул я, протягивая своему спутнику флягу с водой. — Надо закончить дело.

— Хорошо, коли так, — старик от воды отказался. — Ты не боись, днем зачумленные не ходят. До заката можно смело в городе оставаться. Только не трогай ничего и берегись мух, они разносят заразу.

— Вот не могу понять, кто ты такой, старче, — не утерпел я. — Знахарь? Маг? И чего ты со мной вдруг вызывался идти?

— Друг у меня в Монсальвате живет. Старый друг, вместе когда-то воевали. Я к нему пришел. Хочу узнать его судьбу.

— Ну, если в лагере его нет, значит того, помер он.

— Не обязательно. — Старик сверкнул глазами. — Может, в доме заперся и выйти боится.

— А где живет твой друг?

— Недалеко, у таверны "Под розой". Глядишь, и твоего знакомца Цельса там найдем.

— Знакомца? Нет, не знаю я его. Погоди, а ты откуда знаешь Цельса?

— Его весь Монсальват знал. Пройдоха и шарлатан твой Цельс.

— Да мне плевать, кто он. Меня просили его найти, а остальное неважно.

— Так ты просто наемник?

— Зови так, коли охота. А это что-то меняет?

— Нет, — старик с интересом на меня посмотрел. — Видишь ли, парень, этот самый Цельс к моему другу Годфри в ученики набивался — хотел тайны трав и минералов узнать. Годфри его и послал лесом. В аккурат за пару месяцев до того, как чума началась.

— Думаешь, это Цельс город чумой заразил? На кой оно ему нужно?

— Я ведь человек беспокойный, хоть и стар уже. Люблю по окрестностям Монсальвата гулять. И возле Краснополья тоже проходил, бывало.

— Ну и что?

— Краснополье — это равнина к югу от Монсальвата. Когда-то там произошла битва между магами Санктура и ведьмами. Вся равнина с тех пор гиблое место. Аж две Адовы пасти там остались.

— Про Адовы пасти наслышан. Ну а Цельс тут причем?

— Видел я, как он вблизи от Адовых пастей крутился. Не раз и не два видел. Вот и любопытно мне — чего он там искал?

— И впрямь интересно, — я почесал переносицу. — Я Сандер Сторм, сын барона Сторма. А тебя как величать, уважаемый?

— Зови просто Дед. Меня так все зовут.

— Как-то не по-людски это. У тебя же есть имя?

— Конечно, есть. — Старик с кряхтением поднялся на ноги. — Пошли дальше, солнце печет.

За воротами нас встретили звенящая тишина, которую нарушали только карканье ворон, жужжание мух и шум ветра, налетавшего порывами. И еще трупы. Смерть застигла этих несчастных в самых разных местах и в разных позах. Мы прошли мимо заполненной разложившимися телами повозки, брошенной похоронщиками прямо у дороги, мимо уложенных рядами тел во дворике у колодца. Чем дальше в город мы заходили, тем гуще и невыносимее становился тяжелый запах смерти, от которого не защищала даже дегтярная повязка. Григ начал храпеть и пятиться, не желая идти вперед — мне приходилось постоянно давать ему шпоры. Так мы добрались до рынка, где к трупному смраду добавилась вонь от гниющих на солнце овощей и кож, брошенных торговцами. Чума убивала не только людей, но и животных — я видел труп лошади, на котором пировали вороны, взлетевшие при нашем приближении, мертвых собак и кошек. За рынком улица пошла в гору, к городской цитадели, где располагались городской собор, ратушная площадь и казармы гарнизона. Одно было очевидно — в городе не было ни единой живой души. Все кто не стал жертвой заразы, бежали из Монсальвата.

Таверна "Под розой", о которой говорил Дед, оказалась на полпути к цитадели. У входа, головой к запертой двери, лежал мертвец — судя по тому, как были вывернуты его ладони и ступни, несчастный умер в страшных мучениях. В переулке за таверной я увидел еще один труп: это была женщина в лохмотьях, она сидела, привалившись спиной к стене и вытянув босые грязные ноги в лиловых язвах. Рядом с умершей лежала на боку оплетенная бутыль.

— Этот дом, — сказал старик, показывая на двухэтажный домик с драночной крышей. — Подожди тут.

Он постучал посохом в дверь, потом толкнул ее и вошел внутрь. Я ждал. То ли от жары, то ли от трупной вони меня тошнило, ужасно хотелось пить, но я боялся снять с лица повязку. К счастью, старик не заставил меня ждать.