Андрей Асковд – История другого лета (страница 9)

Когда мы с Вовкой зашли, бабка с дедом сидели в зале. Я посмотрел на стену. Часов не было. На полу тоже ничего не осталось.

– Ты чё это за глаз держишься? – обратила внимание на меня бабка.

– Кукушка, – односложно и печально ответил я.

– Иди сюда. Посмотрю.

Я сразу понял, что бабка меня заманивает, и решил пока воздержаться от её предложения. Ощущать спиной спасительную дверь приятнее, чем мокрую тряпку. Вовка тоже придерживался моей тактики.

– Не. Мы тут постоим, – ответил я за нас двоих.

– Дед, – бабка обернулась к деду, – ничего не хочешь сказать?

Дед молча встряхнул газету и ещё глубже уткнулся в чтение.

– Обиделся на вас, – бабка с пониманием кивнула и посмотрела на нас.

– Деда, – начал я, – ты просто принеси нового кукушонка, а мы с Вовкой научим его время считать.

– Правда-правда, – подтвердил Вовка.

Дед даже от газеты оторвался. Ничего не понимая, он сначала посмотрел на нас, потом на бабку, как бы спрашивая у неё: «Когда я успел что-то интересное пропустить?» Бабка, тоже ничего не понимая, посмотрела подозрительно на нас, а потом на деда, как бы отвечая ему: «Меня тоже в этот момент тут не было».

– У вас часом своя кукушка не поехала? – бабка снова посмотрела на нас. – Какого кукушонка? Какое время считать?

Затем я рассказал бабке с дедом, что нам стало интересно посмотреть на настоящую кукушку, которую дед научил считать часы и куковать. Мы же всегда думали, что там ненастоящая сидела, вот и полезли. Хотели одним глазком просто посмотреть, как она там живёт. Для убедительности я добавил, что папа говорил, что плох тот человек, который не докапывается до истины. А потом она стала нападать на меня и хотела выклевать мне тот самый глаз, которым я хотел на неё посмотреть. Вот мне и пришлось в целях самообороны кинуть часы с ней на пол.

– Она погибла? – спросил Вовка, когда я закончил.

Бабка посмотрела куда-то сторону и, покачав головой, тяжко и тихо промолвила:

– Господи, за какие такие грехи я вынуждена это терпеть? Я сама с ними погибну раньше времени.

Затем внятно и громко обратилась к нам:

– Разум и здравый смысл ваши погибли. Причём в зачаточном состоянии, так и не родившись. Роды были тяжёлые, но никто не выжил. И папа ваш прав. Но он не договорил вам, что ещё хуже тот человек, который копает там, где табличка есть «Копать запрещено».

– А кукушка? – не понял Вовка.

– Дед отвёз её к лекарю, – бабка посмотрела на всё ещё ничего не понимающего деда. – Но раз ты говоришь, что она напала на тебя, придётся её усыпить. А тебе сорок уколов от бешенства делать будем. В живот, – эту фразу бабка выделила отдельно, указав пальцем на моё пузо.

Я машинально проследил за направлением её пальца и остановил взгляд на своём животе. Представил, как в него втыкают сорок уколов, и…

Бабка кричала мне вслед, что она пошутила, но я ей не верил. Слишком правдоподобно она указала пальцем в направлении моего живота. И поди убеди её теперь, что кукушка не ткнула мне в глаз, это я просто притворялся, чтобы не влетело.

– Ты знаешь, где его искать? – бабка смотрела на Вовку, который пока не успел ничего понять.

– Да, – ответил Вовка, но замотал головой в противоположном направлении от значения того утверждения. – То есть нет, – поправился он.

– Значит так, беги туда, куда не знаешь, где он прячется, и скажи ему, что я пошутила. Кукушка такая же деревянная, как и его башка. Дед отвёз часы в мастерскую, в село. И никакие уколы от бешенства делать не надо. Хотя я бы сделала вам по уколу от глупости, если бы такие были. Но пока кроме клизмы для прочистки местонахождения ваших мозгов ещё ничего не придумали.

Вовка кивнул и вышел.

– Зря ты ему про клизму сказала, – до деда постепенно дошёл смысл происходящего.

– Чего это? – не поняла бабка.

– Они теперь до темна не вернутся.

Мы с Вовкой сидели за баней и голодали. Вовка всё передал мне, как смог запомнить. Из всей донесённой им до меня остаточной информации я понял, что мы идиоты и по нам клизма плачет, потому что прививку ещё не изобрели. Поэтому было принято единогласное решение сидеть до последнего. До тех пор, пока бабка не начнёт кричать, что нам ничего не грозит, и мы можем возвращаться домой.

Непогода

Глава 8

Случилось самое ужасное, что может случиться летом. С самого утра зарядил дождь. Даже не дождь, а ливень. Небо затянуло тучами и просвета не было видно. И ужасное было не в том, что шёл дождь. Ужасное было в том, что бабка не понимала, как это можно гулять в такой ливень. Поэтому с самого утра мы сидели дома.

– Льёт как из ведра, – дед наблюдал за ливнем из окна. – Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит в такую погоду.

– Это точно, – бабка согласилась и пристроилась рядом с дедом у подоконника. – Сходил бы сарайку закрыл. Мне кажется, что я вчера её не прикрыла. Будет щас ветром дверь телепать. Да и зальёт, как пить дать.

Дед посмотрел на бабку как на врага народа.

– Валь, ты не слышала, что я сейчас про собаку говорил?

– Слушай, – бабка развернулась к деду, – собаковод несостоявшийся. В последний раз, когда ты собаку пытался выгнать, она тебе чуть хозяйство не отхватила.

– Валь. При чём тут это? Я говорю, что народ так говорит. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, потому что льёт как из ведра, – оправдывался дед. – А ты меня отправляешь.

– Ты с народом или со мной живёшь? – не унималась бабка. – Я тебе говорю, а не народ. Иди сарайку закрой!

– Да я тебе про поговорку! – не уступал дед.

– Поговори мне ещё тут! – парировала бабка. – Собака облезлая!

Дед с бабкой ещё какое-то время препирались. Я толком не мог понять, при чём тут собака, о которой идёт спор. Мне так показалось, что со временем они уже забыли о первопричине. Точнее, бабка забыла о том, что она хотела, чтобы дед закрыл сарай.

– Ба, давай я схожу, – успел я вставить в паузе.

– Если у деда совести нет, то иди, конечно, – не глядя на меня, ответила бабка. – Хотя откуда у собаки совесть возьмётся?

Я так понял, что получил одобрение, и побежал на улицу. Вовка, без одобрения, припустил за мной следом.

– Да стойте вы! – только и успела крикнуть бабка вслед, но нас, как говорят, уже и след простыл.

Выбежав на улицу, мы с Вовкой попали под струи дождя, которые вмиг намочили нас с головы до ног. Но мы стояли, задрав головы кверху, и ловили ртом летний дождь. Странно, что дед с бабкой спорят о том, кому идти на улицу. Ведь на улице просто чудо какое-то, несмотря на ливень.

– Не дай бог простудятся, – бабка наблюдала за нами из окна. – Я тебя на улицу выгоню тогда. Даже если с неба кирпичи начнут падать. Псина бессовестная.

Дед только пожал плечами. Хотел сказать что-то в своё оправдание, но бабка так посмотрела на него, что он решил воздержаться от и без того не предоставленного ему слова.

Вернулись мы, естественно, насквозь мокрые. Бабка нас даже не пустила дальше порога.

– Скидайте одежду тут. И на печку сразу марш, – скомандовала она. – Дед, иди подкинь.

Дед подошёл к нам и по очереди посадил нас на печь.

– Да не их подкинь. Собака ты, не поддающаяся дрессировке.

– Ты меня теперь до конца дней своих будешь собакой погонять? – обиделся дед на бабку.

– Не до своих, а до твоих. С чего ты взял, что мои последние дни первыми настанут? Поленьев иди в печь подкинь, я имела в виду. Даже собака поняла бы.

– Тьфу на тебя! – дед махнул рукой и пошёл подкидывать дрова.

С другой стороны, наблюдать, как собачатся бабка с дедом, было всегда интересно, особенно с безопасного расстояния. Хотя, насколько я уже успел понять, ругаются они всегда как бы не по-настоящему. У них это вроде спора такого. Кто первый сдастся. Бабка всегда выигрывала, но дед никогда не отчаивался и до последнего держал оборону.

На печке хорошо лежать. По периметру идут бортики, за которыми можно спрятаться и наблюдать за происходящим внизу через специальные отверстия. Правда, нас бабка нечасто пускала туда. Говорила, что печка старая, мы можем продавить её и тогда кирпичи вместе с нами в топку упадут. Поначалу было страшно, но со временем я привык. Я понял, что бабка снова шутит. Я ей так и сказал.

– Баб, если бы мы могли провалиться, то ты нас вообще на печку не пускала бы.

– А как я иначе узнаю, когда она провалится? – невозмутимо ответила бабка. – Вот жопу свою поджарите, значит, пора печь перекладывать.

– Так, может, лучше сразу переложить? – предложил я.

– Деду скажи. Он любит перекладывать. Правда не печь, а обязанности и ответственность.

Дед сказал мне, что с печкой всё в порядке. Это у бабки не всё в порядке. Если ей надо, то пусть сама и перекладывает. А мы можем смело там лежать. Правда, предупредил, что если что, то он этого не говорил – и про печь, и про бабку. И лучше со смелостью особо не высовываться, пока бабка сама не разрешит на печь лезть.

К обеду бабка согнала нас с печи: