Андрей Асковд – Дар Предков. Спасение или проклятие? (страница 4)

***

— Василиса! Васька! Чтоб тебя! — на пороге дома, подбоченясь, стояла женщина в алой косынке, смахивающая на грозную комиссаршу. Она прикрыла глаза ладонью-козырьком и пронзительным взглядом прочесывала улицу. — Я те хвост-то откручу! Чтоб не крутила им перед кем ни попадя!В тот же миг с карниза на её плечо спрыгнула рыжая кошка, соскочила на крыльцо и, крутанувшись волчком, выпрямилась в рыжую девицу.— И ничего я не кручу! — фыркнула Василиса и, демонстративно пихнув плечом мать, прошла в дом.— Ты мне зубы-то не заговаривай. Я же вижу, как ты с самого утра вьёшься вокруг Тимки.— Мам! — обернулась на пороге Василиса к наступающей ей на пятки матери. — Мне просто... интересно, каким он стал.— Да не помнит он тебя. Когда вы виделись-то в последний раз? Ты тогда ещё даже оборачиваться толком не умела. То мышь, то ящерица. Помнишь, как он хвост чуть тебе не оторвал?

4. Необычные соседи

Только Тимофей прикрыл глаза, чтобы скоротать часы и минуты ожидания, как его разбудил стук в окно. На улице стоял раскрасневшийся дед Матвей и утирался рукавом.— Добрый вечер, дед Матвей, — поприветствовал его Тимофей.— Давай, это Ну без этого – дед, дядя. Просто, Егорыч. И это баня готова.Когда Тимофей вышел из дома, Егорыч напомнил в очередной раз про замок. Тимофей так и не понял до сих пор, зачем так упорно делать акцент на этом. Из ценных вещей в доме ничего не было. Разве что, кроме его телефона теперь. Но в деревне от него толку мало было. Да и если уж на то пошло, то кому надо в окно залезли бы.Проводив Тимофея до бани, Егорыч показал, как всё в ней устроено. В бане пахло дымом, дёгтем и сушёной мятой. Сквозь запотевшее окошко пробивались косые лучи заката, выхватывая из мрака грубые лавки. В предбаннике лежала стопка чистого, пусть и не нового, белья для Тимофея. В углу кадка с водой и ковшик, чтобы ополаскиваться. Вдоль стены, на верёвке, были развешены веники и просто какие-то пучки сушёных трав.— Ну вот, — пригнувшись, потому что высота потолка не позволяла выпрямиться в полный рост, объяснял Егорыч и показал на небольшую дверь в саму парилку. — Я растопил. Тебе в самый раз будет. Веники запарил. Там, внутри. Поваляйся на полоке, погрейся, да дух городской смой. Мочалка и мыло тут. В тазу, — указал он под лавку в предбаннике. — Всё. Я домой. Ты, как помоешься, иди спать. Я завтра с утра людей соберу и зайду за тобой.Егорыч ушёл, оставив Тимофея смывать городскую пыль. До сих пор никаких ответов, ни даже намёков на то, зачем он, собственно, сюда приехал не было. Одни загадки да странности. Да и сам факт наследства был теперь под большим вопросом. Раздевшись, Тимофей распахнул дверь в парилку.— Ох, тыж! — он отшатнулся, будто на него дыхнуло жаром, как из мартеновской печи, и, захлопнув дверь, бросился к выходу. — Твою ж! — тут же зашипел Тимофей, схватившись за лоб. Выбежать на улицу у него не получилось. Угодил головой в притолоку, которая приходилась чуть выше его глаз. — В самый раз, значит?Подержав двери открытыми, Тимофей дождался, когда в парилке остынет до терпимой температуры. И только после этого он с удовольствием растянулся на полоке.Баня снова набирала жар, но теперь он был терпимым. Тимофей постепенно привыкал. Первый раз он даже смог долго полежать. До тех пор, пока в парилке снова не стало невыносимо жарко.— Не хватает только пива и — сидел он в предбаннике, — Чтоб какая-нибудь деревенская красавица попарила меня. — поднял взгляд на веники.Но вместо пива был только кувшин холодного кваса, а вместо деревенской красавицы вообще ничего не предлагалось. Тимофей вернулся в парилку и взял веник. Отхлестав себя, насколько это было возможным, он снова позволил себе расслабиться.— Кайф. Прав был Егорыч. Как будто заново рождаюсь.В печке приятно потрескивали поленья, а за окном на улице предвещали тёплую ночь сверчки. Сумерки как-то быстро перешли практически в ночь, и свет в парилке давали только догорающие дрова. Тимофей ещё раз сбе́гал в предбанник, в котором кто-то успел зажечь керосинку. А может, она уже тут горела, когда они пришли. Или Егорыч возвращался. Впрочем, это было неважно. Решил последний раз попариться, пока жар ещё есть, а потом уже мыться и идти в дом. Глотнул холодного квасу и, вернувшись в парную, снова улёгся.Тимофей лежал лицом вниз, почти дремля, как вдруг скрипнула половица. Он не успел даже поднять голову, как сзади раздался мягкий женский голос:— Может, поддать?Тимофей резко принял сидячее положение, прикрываясь веником, что он успел схватить. В полумраке, в сполохах догорающих поленьев, прямо перед ним стояла женщина. То, что она была голой, видно было даже в полумраке. На грудь спадали чёрные волосы. Тимофей заворожённо следил за прядями этих волос, скользящих по обнажённым плечам... но тут же, покраснев, отвёл взгляд. Вдобавок ко всему даже глаза закрыл. А потом ещё и рукой.— Простите, я не слышал, как вы вошли, — зачем-то оправдывался Тимофей, как будто это не к нему, а он ворвался без предупреждения в женское отделение.Девушка задорно рассмеялась и присев перед топкой подбросила несколько поленьев в неё. Тимофей чуть приоткрыл глаза. Вот опять, «бойся желаний своих». Хотел девицу — снова получите и распишитесь.— Простите, а вы кто? — поинтересовался Тимофей. — Вас Егорыч прислал?— Егорыч? — девица напряглась.— Да, — кивнул Тимофей. — Он просто ничего не сказал мне. Не предупреждал про вас. Попрощался до утра и ушёл.Девица облегчённо выдохнула и снова встала. Так, что Тимофею пришлось опять невольно отворачиваться и прижимать к себе веник посильнее.— Егорыч меня послал, — согласилась девушка. — Банница я. Так-то муж обычно, но сегодня вот нет его, — улыбнулась она. — А ты смелый. Хочешь, попарю? Как раз третий пар пошёл.— Третий? — не понял Тимофей. — Что значит третий?Вместо ответа девушка подошла вплотную к Тимофею так, что её грудь разве что не упёрлась ему в лицо. Опустила руки ему на плечи и нежно, но настойчиво развернула и уверенно уложила обратно на полок.— Ну, ладно, — неуверенно согласился Тимофей. — Только недолго. Я уже мыться собирался и домой.— Так я тебя и обмою, — наклонившись к Тимофею так, что он спиной почувствовал её упругую грудь, шептала она ему на ухо.— Ой, — только и смог промолвить Тимофей.Девушка начала аккуратно и осторожно охаживать его веником. Так, что Тимофей даже разомлел. Затем взяла второй.— Простите, а как вас зовут? — язык его уже еле ворочался от удовольствия.— Да на кой тебе имя моё? — следом Тимофей почувствовал, как девушка села на него верхом и её руки начали разминать ему спину, а затем мягко охаживать веником.— Ой, — снова почувствовал он неловкость.— Какой же ты хорошенький. Прямо загляденье, — прошептала она, но в её голосе вдруг послышалась насмешка. — Только слишком уж... ручной. Городской что ли?. Сейчас мы это исправим!И прежде чем он успел что-то понять, приятные похлопывания сменились тяжёлыми, жгучими ударами— Ой! Девушка! — Тимофей попытался приподняться, но властная рука с силой прижала его обратно к полоку. — Девушка! Слишком сильно! Хватит! — пытался он снизу обратить на себя внимание и объяснить, что ему не всё из предложенного может понравиться.— Мы только начали, — послышался голос возле его уха, а следом и ее язык как угорь скользнул внутрь. — Какой же ты славный. Прям подарок.Тимофею совсем не нравилось быть таким подарком, но складывалось такое впечатление, что ко всему стыду, девушка была почему-то сильнее чем он. Своими бёдрами она так сжимала Тимофея, что тому казалось, ещё чуть-чуть и его таз треснет. А её руки будто железными тисками пригвоздили грудь к полоку. А потом ещё как колючей проволокой ногтями прошлась по спине.— Я деду Матвею всё расскажу! — как-то по-детски выдавил из себя Тимофей, чуть не плача уже от бессилия. — Отпустите меня, пожалуйста.Тимофей, конечно, слышал о нестандартных увлечениях, но чтобы это добралось до глухой деревни Он уже представил, что ожидает его далее, и несмотря на жар в парной, где-то внутри всё похолодело.— Деда моего тут все знают, — нашёлся он. — Дед Никанор! Я его внук! — выдохнул Тимофей.Девушка замерла, будто её окатили ледяной водой.— Никанор? — её хватка ослабла. — Старого Ника... Тимка? — слезла она с Тимофея. Снова присела рядом, и её лицо оказалось прямо перед его глазами.Тимофей молча кивнул несколько раз, подтверждая это и всё ещё не в силах подняться.— Тимка. — прошептала она.И по мере того как это имя звучало в тишине, с ней происходила удивительная перемена. Молодые черты лица поплыли, проступили морщинки у глаз, а в самой глубине взгляда появилась усталая мудрость. Перед ним сидела уже не девушка, а женщина в годах.— Господи, Тимка... — сокрушённо провела она рукой по лицу. — Как же неловко... Никогда бы не признала. — Женщина взяла за плечи Тимофея и посадила его на полок. — Думала Егорыч — женщина на секунду задумалась, а потом махнула рукой, — да вообще ни о чём не думала. Как увидела тело молодецкое, так разум в печную трубу вылетел. Ты это, — она провела рукой Тимофею по лбу, поправляя ему чёлку. — если что не обижайся. Не признала. Да и откуда? Сколько лет прошло. Я ж тебя ещё вот таким, — показывала она рукой невысоко от пола, — мыла тут. А спина, она сама пройдёт. Я тебе мазь дам.Женщина что-то тараторила без умолку, поливая Тимофея водой и намыливая его. Особенно осторожна и аккуратна она была со спиной. Дула на неё и обходила ранки. Несмотря на то что она так и осталась раздетой, как и Тимофей, неловкость его куда-то испарилась. Он как будто снова стал тем самым Тимкой, которого как и прежде, в его детстве, мыла эта странная девушка-женщина.Последнее, что помнил Тимофей, — как Банница, уже в одежде, мажет ему раны на спине, помогает одеться. А дальше — лишь смутные образы пути до дома, тёплой постели и чувства полной безопасности. Пришёл в себя, когда он уже лежал в чистой одежде и на свежем белье. Как будто кто-то переодел, отнёс его из бани в дом и уложил спать. Только часы-ходики нарушали тишину ночи. Тик-так, тик-так. И глаза кошки, вроде как, а может, так казалось, светились в темноте и косились на Тимофея. Под это равномерное тиканье он снова заснул.Его вырвал из сна оглушительный грохот. Что-то тяжёлое и металлическое с характерным дребезжанием покатилось по кухонному полу. Тимофей замер, прислушиваясь в темноте. Сердце отчаянно колотилось. Может, кошка? Откинув одеяло, он сел на край кровати, но идти проверять пока не спешил.— Кис-кис, — на всякий случай позвал он.В ответ что-то снова дзинькнуло, бумкнуло, а затем бахнуло. Определённо не кошка. Судя по всему, кто-то открыл дверцы шкафчика и выбрасывал из него посуду на пол. Тимофею снова стало страшно. Кого теперь занесло?Глаза уже привыкли к темноте, и Тимофей начал различать предметы. Лунный свет достаточно хорошо освещал комнату, где он спал. Осталось только найти что-то тяжёлое, что можно взять в руку и пойти на встречу с неизвестным. Тимофей очень надеялся, что это всё-таки кошка. Поняла, что в доме появился хозяин. Вот и ищет, чем поживиться. Но тут, как будто в опровержение его мыслей из кухни донеслось кряхтение, тихое ругательство и кто-то зашаркал ногами по полу в сторону Тимофея.На цыпочках новоявленный хозяин подкрался к дверному проёму. Его взгляд выискивал в полумраке хоть что-то, пригодное для обороны. Из-под кровати торчал одинокий валенок. «Отличный аргумент против грабителя», — с горькой иронией подумал он — «Неужели я не закрылся?». Затем попытался снять дужку с кровати, но ничего не вышло. Оставалось только уповать на доброжелательность «грабителей». Хотя после встречи со странной женщиной в бане рассчитывать на это было глупо. Шаги приближались. Из-за печки возник силуэт. Невысокий, лохматый, с бородой. От неожиданности Тимофей даже вскрикнул и тут же попытался закрыть рот рукой, хоть это было уже бесполезно. Незваный гость его услышал. Оставалось только, как в детстве, забраться в кровать и накрыться одеялом с головой. Что, собственно, Тимофей и сделал. Разве что под одеяло залезать не стал, а просто забился поглубже и с ужасом наблюдал, как отодвигается занавеска.Незнакомец, нисколько не смущаясь, уставился на Тимофея.— Тимка, ты, что ли? — хрипло спросил он. — Пить, говорю, хочется. Доктор запрещает, а хочется!В проходе стоял старик. По сравнению с Егорычем он был значительно ниже. Так же бородат. Но явно не знал, что такое уход за бородой и волосами вообще. Больше смахивал на того дядю Лёшу. Но, опять же, был ниже ростом.— Пить хочется, — повторил он.С этими словами старичок развернулся и исчез за занавеской. В зале послышалась возня и снова звук падающих вещей.— Ещё, видимо, один старый знакомый. Из детства, — промолвил Тимофей сам себе и уже спокойно встал с кровати и вышел в зал следом.На полу валялись вещи из его рюкзака. Странный дед изучал содержимое и поочерёдно доставал предметы. Не найдя в очередном никакой ценности, он просто кидал его себе под ноги. Сейчас упал телефон.— Эй - ей! Аккуратнее! Так-то он почти сотку стоит!Дед как будто не обращал внимания и продолжал опустошать рюкзак.— Может, всё-таки скажете, кто вы такой и что вам тут нужно? — Тимофей сделал шаг вперёд и выхватил у деда свой рюкзак. Чувствовалась, что угрозы от старика нет.— Я ж сказал тебе, — постучал кулаком он себе по лбу, намекая на несообразительность Тимофея. — Пить сильно хочется. Вот проснулся, смотрю, ты вернулся. Думаю, щас чайку попьём, а воды — взял пустой чайник со стола и даже демонстративно присосался к носику, — а воды нет.Тимофей подошёл и забрал чайник. То, что воды нет, он и так знал. Как Егорыч сказал, так и делал. Более того. Ему до этого момента вода и не нужна была. В обед молоко, в бане квас. При воспоминании о бане Тимофей невольно поёжился. Спина всё ещё давала о себе знать.— Ну-ка, — старик заметил эти движения Тимофея. — Повернись.Тот повернулся, и старик приподнял рубаху.— Хех, — усмехнулся он. — Никак с Обдерихой парился? Егорыч совсем бдительность потерял. Распоясались все без деда твоего. Ну так что насчёт чайку?Тимофей посмотрел на чайник, пожал плечами.— Чай так чай. Всё-таки знакомство и разговоры легче вести за столом. А то мне до сих пор тут никто, ничего и не рассказал. А вы, я так понимаю, очень близки с дедом?— Беги давай. Не томи, — старичок подталкивал Тимофея к выходу. — Быстрее обернёшься – быстрее всё расскажу.Тимофей подхватил чайник и побежал на улицу. Там стояла кадка с питьевой водой.— Ты там это полнее наливай! — напутствовал его старичок.Вернувшись с полным чайником, Тимофей пошёл было на кухню, чтобы растопить печь и поставить греться, как старичок его остановил.— Да пёс с ним, с чаем, — махнул он рукой. — Оно тебе надо? Печь разжигать, кипятить, ждать ну его.Тимофей стоял с чайником, не зная, что делать. Растапливать печь ночью ему совсем не хотелось. Он просто поддался на просьбу старика, который теперь сам отказывался. Пожав плечами, Тимофей пошёл на кухню.— Стой! Ты куда? — взгляд старика был прикован к чайнику. — А попить? Ты оставь, оставь, — помахал он рукой, предлагая Тимофею поставить чайник на стол. — Вот и чудненько. Вот и ладненько.Старичок с вожделением погладил бока чайника и облизнулся. С благоговением открыл крышку, что-то прошептал над водой, а затем... плюнул внутрь.— Эй, вы что делаете? — возмутился Тимофей. — Это же питьевая!— Молчи, городской, не твоё дело, — отмахнулся старик и, припав к носику, с жадностью сделал несколько глотков. Вытер рот рукавом и удовлетворённо крякнул— Может, кружку? Зачем плевать-то в воду? — Тимофей встал, чтобы принести посуду. — Как говорится: не плюй в колодец— Поучи меня ещё, — оборвал его старик и тут же снова присосался к носику чайника, сделав ещё несколько жадных глотков.— Хорошо! — хлопнул он себя по коленям. — Да ты садись. В ногах правды нет.Тимофей присел, но для себя отметил, что чайник завтра нужно будет прокипятить. На всякий случай.— Так как вы сказали вас зовут?— А я и не говорил, — старик ещё раз отхлебнул из носика. — Филомей зови меня. Я с твоим дедом огонь и воду прошёл.— Вот с этого места хотелось бы поподробнее, — Тимофей устроился поудобнее и приготовился слушать обещанный рассказ.— Егорыч, он ничего не смыслит, — продолжил Филомей. — Я ему сразу сказал, что зови Тимку. А он: да не приедет он. Да он городской совсем уже стал. Да не вспомнит ничего, — старик дополнял свою речь карикатурными жестами. — Никанор, дед твой, он же хранитель традиций, наследия поколений. Вот! — указал он пальцем на сервант, где стояли фотографии. А, не-е-е-е, — отпил он ещё из чайника. — Нету же. Но на фото есть! Неси! — снова показал он на сервант.Тимофей встал и подошёл к серванту, где стояли фотографии. Взял их и принёс к столу.— Керосинку неси. Не видать же ничер тьфу-тьфу-тьфу, — поплевался Филомей через плечо. — Ничегошеньки. Там. В сенях. — указал он пальцем теперь в другую сторону.Поведение старика уже озадачивало Тимофея. Как-то он распоясываться начал и командовать. Как будто не он был в гостях у Тимофея, а наоборот.— Вот. Смотри, — Филомей ткнул пальцем в фотографию, когда Тимофей зажёг керосинку. — Видишь?Тимофей смотрел, но не мог понять, на что именно указывает старик. Эти фотографии он уже днём успел рассмотреть и почувствовал что-то, но ничего необычного так и не нашёл.— Что надо видеть? — уточнил Тимофей.— Да вот же! — Филомей несколько раз постучал пальцем по фотографии. — А теперь всё, — сказал он обиженно и развёл руками. — Нету.С этими словами он открыл крышку и заглянул в чайник.— И тут нету, — добавил он. — Тимка. На тебя вся надежда, — с этими словами Филомей уронил голову на грудь и захрапел, обнимая чайник.— Да уж, — Тимофей встал. — Очень содержательный разговор получился.Обойдя стол, подошёл к деду Филомею. Надо было что-то делать. Старика вдруг ни с того ни с сего разморило и свалило в сон. Первым делом он решил забрать чайник, но даже во сне старик цеплялся в него. Тимофей чуть не получил, когда взялся за ручку.— Не трож-ж-ж, — прошипел дед и снова захрапел, не выпуская чайника из рук.От старика подозрительно и самое главное непонятно почему несло алкоголем. Тимофей пожал плечами и не стал придавать этому значения. Может, тот уже пьяным пришёл, а вода подняла старые дрожжи и старика снова развело. Вот и поплыл.— Да и ладно.Тимофей махнул рукой. «Утро вечера мудренее». Он побрёл к кровати, а сзади доносилось довольное посапывание.