Андрей Асковд – Дар Предков. Спасение или проклятие? (страница 3)

3. Шагалово

— Меня зовут дед Матвей, — он указал на себя рукой, общаясь с Тимофеем как с ребенком или иностранцем, который ничего не понимает. — Ты меня не помнишь, но я друг твоего деда.— Деда? — Тимофей ошарашенно и недоверчиво смотрел на старика.— Деда, — повторил тот. — Никанора. Это я тебе телеграмму послал.— Где я?— В Шагалово.— А! Телеграмму... это вы?— Я, — кивнул Матвей. — Ну, что с картой была ещё. Давай, поднимайся.Тимофей поднялся и осмотрелся. Всё тот же лес. Дед Матвей развернулся и поманил его за собой. Следуя за стариком, Тимофей не без удивления обнаружил, что тропинка под ногами снова отчётливо видна. А буквально через две минуты деревня открылась их взглядам, словно поджидала за ближайшим поворотом. Не мог же он вчера бродить так близко! Получается, потерялся на краю леса. Но Тимофей точно помнил, что никакой тропинки вчера не было.Деревня располагалась прямо на опушке, окружённая лесом и как будто специально пряталась от посторонних глаз. Чуть поодаль протекала небольшая речушка. Выскакивала из леса, делала ленивый крюк вдоль деревни и снова убегал в лес. Саму деревню напополам разрезала грунтовая дорога. С видимой стороны, сразу за деревней она растворялась в траве и заканчивалась. Что было с той стороны? Возможно, тот самый въезд, с которого Тимофей и должен был заехать. Вдоль дороги тянулись рядки стареньких изб. Бревенчатых, с покосившимися крышами. Тимофей успел оценить, что с точки зрения природы и изолированности от основной трассы, место, идеальное для какого-то дорогого коттеджного посёлка. Сами дома никакой ценности не представляли.— Машина в лесу осталась! — вспомнил Тимофей.— Не переживай. Вызволим, — успокоил дед Матвей. — Если бестолочь в карты не успеет проиграть, — уже тихо и куда-то в сторону добавил он.— Это вы о ком? — всё равно услышал Тимофей. — И что значит — в карты проиграет?— Я же сказал, не переживай. Ничего не случится с ней, — проигнорировал вопрос дед Матвей. — Тебе с дороги отдохнуть надо.— Да уж, — согласился Тимофей. — Мне чёрте что ночью привиделось.— Не чертыхайся, тогда и не привидится ничего.Они шли уже по улице вдоль домов. Из окон некоторых выглядывали любопытные лица. Но в целом было тихо и безлюдно. Даже собаки, обычно первые встречающие лаем чужака, молча провожали их взглядами, и эта тишина напрягала больше любого лая.— Дед Матвей, а вот я хотел спросить про деда. И про родителей. Они здесь?— Всё после, — Матвей остановился и положил Тимофею руку на плечо. — У тебя ещё много дел впереди. Давай, сначала обустроишься, осмотришься, пообвыкнешь, а потом уже и разговоры.— Вообще-то, я рассчитывал одним днём обернуться. Я даже ничего не брал с собой, кроме телефона. У меня и вещей-то особо нет. — Тимофей достал мобильник. — Кстати. Как тут у вас со связью, — поднял он его над собой и покрутил, пытаясь найти сигнал.— Тебе здесь ни к чему эта бесовская штука, — дед Матвей опустил руку Тимофея. — Мы всё как-то по старинке. По-людски. Связь у нас только духовная здесь. С родом.— Да я уже понял. По телеграмме, — пояснил Тимофей. — Нет. Я понимаю, — продолжил он, усмехнувшись, — что у вас здесь ещё мог телеграф сохраниться. Но как вы в город телеграмму отправили? А музыку вы на патефоне до сих пор слушаете?— Ты, Тимка, не язви, — строго сказал дед. — У нас это не принято. Могут случиться неприятности, несмотря на твоё родство с Никанором.— Ага. Как с этим дядей Лёшей, — хмыкнул Тимофей. — Хотел бы я на него посмотреть. Он из ваших? Завёз в лес и бросил. Кстати, — Тимофей залез в карман куртки. — Странный мужичок. Насовал мне пятитысячных за то, что я его подбросил. Он случаем, головой не поехавший?Выудив руку из кармана, Тимофей извлёк оттуда плотную стопку листьев. В основном дубовых, но попадались и берёзовые.— Ничего не понимаю, — Тимофей бросил листья на дорогу и начал шариться в других карманах. — Было же шестьдесят пять тысяч рублей. Новенькими купюрами.— Охолонись, — дед Матвей тяжело вздохнул, прерывая его поиски. — Что он ещё тебе дал?— Кто? Дядя Лёша?— Именно. Угощал?— Да. Хоть на этом спасибо ему. Не дал от голода и от жажды помереть.Тимофей было полез в рюкзак, чтобы показать это старику, но тот остановил его.— Не надо. Дай я просто выброшу.— Да что ещё не так? — Тимофей тем не менее достал бутыль и свёрток.Матвей откупорил бутылку, понюхал и брезгливо поморщился.— Козлятиной отдаёт, — буркнул он и вылил квас на землю. — Хотя, правильнее было бы дядю Лёшу заставить это пить.Тимофей ничего не понял. Но когда он развернул свёрток с пирожками, пахнущими конским навозом , к горлу подступила тошнота. Бросив пирожки на землю, он отвернулся в другую сторону и согнулся пополам.— Угощался? — мрачно поинтересовался Матвей.Вместо ответа Тимофея вывернуло.— Ну всё-всё, — успокаивал его дед Матвей, похлопывая по спине. — Не ты первый, не ты последний. А дяде Лёше ещё аукнется. — и куда-то в сторону погрозил кулаком. — Щас обустроишься, отдохнёшь. А вечером в баньку сходишь. Как новенький станешь.— А я что? Похож на старенького уже, — Тимофей утирал рот рукавом. — Есть вода? И что это за сюрпризы с угощениями от дяди Лёши?— Кстати, про воду, — вспомнил Матвей. — В доме не держи воды ни в какой посуде. На улице – ради бога. Но в дом заноси, если глаз не будешь спускать. Чайник вскипятил, чай попил и тут же унёс.Тимофей не понял, к чему такие сложности с водой, но старик не стал вдаваться в подробности.— Потом сам всё поймёшь, — сказал он, и в его глазах мелькнула добрая усмешка. — Со временем.Дом Тимофея, а правильнее сказать его деда, располагался в самом конце улицы. Тут наследнику пришлось снова удивиться. Дорога, что шла через всю деревню, сразу за домом бесследно обрывалась, утопая в густой траве. Возникало стойкое ощущение, что за пределы этого круга никто и никогда не выходил. А тем более, не выезжал. Дом на вид был таким же ветхим и покосившимся, как и остальные. Брёвна потемнели от времени, но странным образом не тронуты гнилью. «Не хоромы», — с горькой усмешкой подумал Тимофей, но шагнул вперёд.— М-да, — произнёс он немного разочарованно. — А участок-то большой?— Для хозяйства хватает, — пожал плечами дед Матвей. — Там банька чуть поодаль. Я к вечеру растоплю её тебе. Городской дух смоешь с себя. Сразу почуешь, как кровь заиграет.Старик отворил калитку и пропустил вперёд Тимофея. С лавки, перед домом тут же спрыгнула рыжая кошка, что грелась на солнце и, спрятавшись за углом с любопытством, уставилась на гостя.— А ну, гуляй! Нечего тут глазеть! — прикрикнул дед Матвей, топнув ногой.Кошка фыркнула, выгнула спину, а затем, с невозмутимым видом развернувшись, махнула хвостом, будто говоря: «Не очень-то и хотелось».Пошарив над косяком, дед выудил оттуда старый ключ. Открыл им такой же древний замок. Матвей отворил дверь и строго сказал:— Запомни: уходя — запирай снаружи. Ночью — изнутри закрывай на засов. Забудешь — беда будет.— Настолько тут доверять никому нельзя? — усмехнулся Тимофей. — Или медведи по ночам ходят?Дед Матвей ничего не ответил. Зашел первым в дом. На пороге несколько раз звучно кашлянул, огляделся и затем позвал Тимофея.Внутри оказалось немногим лучше, чем снаружи. Скрипящие половицы, низкие притолоки. Из сеней они попали в просторную комнату, в центре которой была огромная печь. Вокруг печи расположились другие помещения. Кухня и две небольшие спаленки. Мебель без изысков, но всё чистое, как будто тут недавно убирались. В зале обеденный стол с двумя лавками по бокам. Сервант с посудой, которую, судя по всему, доставали только по праздникам. Фотографии в старых рамках. Шкатулка. Над сервантом репродукция картины «Неизвестная». Словом, довольно обычный деревенский дом. Необычным было вот что;по всей стене, что прямо напротив серванта, висели часы разных форм и размеров. Одни из них были в виде кошки с глазами над циферблатом. Дед Матвей подошёл к этой стене. Тяжёлыми гирьками подтянул цепи, там где это уже требовалось и поправил стрелки. Раздалось первое, хрипловатое «тик-так», за ним второе, третье и вот дом уже наполнился ровным, успокаивающим стуком. Глаза кошки над циферблатом задвигались в такт: вправо-влево, вправо-влево.— Ну вот, — дед Матвей обвёл рукой незамысловатое хозяйство. — Я думаю разберёшься что где. Вот тебе — он достал из сумки свёрток. — Немного еды на первое время, а там уж устроим.Тимофей осторожно, одним пальцем подцепил край бумаги.— Вы меня пугаете этим «на первое время». Я не планирую задерживаться, — напомнил он.— Да не боись, — усмехнулся дед Матвей. — Всё натуральное. Хлеб, яйца, картошка, огурцы, лук Что там ещё Клавдия положила? — заглянул он в свёрток. — А. Сала шмат. Молока сейчас попрошу, принесут. А насчёт не планируешь так время оно покажет. И помни про воду. Никакой воды в доме.— А молоко?— Молоко — не вода. Молоко можно. Там на кухне, найдёшь соль и посуду всякую.— А газ? Газ есть? Плита работает? — уточнил Тимофей. — Я уж про микроволновку не интересуюсь. Я так понял, что и электричества у вас тоже нет.— Правильно ты всё понял. А плита в печи. Затопишь дровами и грей, что тебе надо. Я вечером зайду. Отдыхай.— И всё же, — напомнил Тимофей. — Про моих родителей.Старик посмотрел куда-то в сторону, будто собираясь с мыслями.— Давно не было твоих родителей здесь. А про остальное потом расскажу.Матвей перед уходом прошёлся по дому. Заглянул во все комнаты и даже под кроватями посмотрел, что-то бормоча себе под нос. Затем попрощался и вышел. Тимофей решил внимательнее изучить дом. То, что родители здесь не появлялись, вызывало тревожные мысли. И не позвонить, чтобы проверить вышли они на связь или нет. Но раз уж он здесь, то надо до завтра закончить дела и ехать обратно. Постараться выяснить, где они. И если ситуация не прояснится, то тогда уж идти в полицию, чтобы объявили в розыск. Три дня точно уже прошло.В том самом серванте, что стоял в зале, его заинтересовали старые фотографии. Их было три. Одна совсем ветхая, почти неразличимая. На ней были запечатлены старик, мужчина и женщина с ребёнком. В отличие от мужчины в военной форме, старик и женщина были в простых крестьянских одеждах. Мужчина сидел рядом с женщиной. Одной рукой обнимал её за плечи. На коленях у женщины мальчик. Лет пяти-шести, скорее всего. Позади них стоит старик. На второй фотографии, не менее древней, тоже семья. Композиция такая же. Только мужчина и женщина другие, а мальчик сидит на деревянной лошадке возле них. Третья фотография была уже узнаваемой. Фото сделано на улице. Судя по всему, на фоне дома. На лавочке, где только что грелась кошка, сидят его отец с молодой мамой. Позади них стоит, судя по всему, его дед Никанор. Он положив обоим руки на плечи. На шее у деда сидит Тимофей, тогда, просто Тимка. Тимофей пытался вспомнить, когда и при каких обстоятельствах была сделана эта фотография, но как ни силился, память ускользала. Помимо общей композиции на всех фото было ещё что-то общее. Тимофей взял сначала одну карточку. Рассмотрел её поближе. Затем другую. Кроме поз было что-то ещё на всех них одинаковым. Но что, Тимофей никак уловить не мог, как ни всматривался .Больше ничего примечательного в доме не было, если не считать навязчивого ощущения, что стоит только отвернуться, как глаза на часах-кошке прекращали своё движение и начинали пристально следят за ним. Но стоило встретиться с ними взглядом и нарисованные глаза снова послушно начинали метаться из стороны в сторону. Тик-так. Вправо-влево. Тик-так. Убаюканный этим ритмом, Тимофей начал дремать, прямо за столом. И тут его вырвал из полудрёмы резкий, настойчивый стук в окно.— Дядя Тимофей! — кричал с улицы мальчишеский голос. — Я вам молока принёс!Тимофей открыл окно, впустив свежего воздуха в дом. Выглянул на улицу. Под окном, с кувшином молока в руках, стоял мальчишка. Лет десять-двенадцать на вид. Никаких модных джинсов и цветастых футболок. Простая и незамысловатая одежда. Штаны даже, вроде как, верёвкой подпоясаны. И босиком.— Даже лаптей дома не нашлось? — пошутил Тимофей и кивнул на босые ноги пацана.Мальчишка удивлённо посмотрел на него, потом на свои ноги, будто впервые их видел.— Так, лето же, — пожал он плечами. — К чему обувь, когда ни дождя, ни снега?— И то верно, — согласился Тимофей. — Давай, — протянул руки.Мальчишка отдал ему кувшин с молоком, но уходить не собирался. Он так и остался стоять под окном. Мялся, и видно было, что его подмывает что-то спросить.— Ну, давай уже, — подбодрил его Тимофей.— А вы правда приехали деда Никанора искать? — выпалил он.— Искать? — не понял Тимофей. — А разве он не умер?Мальчишка отшатнулся, словно от огня.— Умер? — прошептал он. — Кто вам такую... неправду сказал?— Вообще-то, у меня телеграмма есть. Там про наследство что-то было сказано, — пояснил Тимофей. — А наследство достаётся только в одном случае.— Вы, наверное, неправильно поняли. Лучше я пойду, — резко засобирался мальчишка.— Стой! Как тебя звать-то?— Фёдор! — крикнул он обернувшись.— Неправильно понял, — Тимофей отошёл от окна и поставил кувшин на стол. — Так-то, если, по правде, то теперь я вообще ничего не понимаю. Ну да ладно. Вечером дед Матвей придёт и всё расскажет. Надо про бумаги на дом и участок ещё спросить. — он так их и не нашёл.Разложив на столе нехитрую снедь, он с удовольствием пообедал. Даже тарелку искать не стал. Так, с бумаги и брал. Тимофею показалось, что он ещё никогда с таким удовольствием не ел. Молоко в кувшине было приятно прохладным и свежим. Не то, что в супермаркетах. Даже никакое фермерское не могло сравниться с тем, что ему принёс мальчик Фёдор.Остаток дня Тимофей провёл за изучением окрестностей. Он прошёлся по дороге вдоль домов. Почти из каждого окна его ощупывали любопытные взгляды, но стоило Тимофею повернуть голову, как занавески задёргивались, а за ними мелькали размытые силуэты. Улица была пустынна и неестественно тиха, будто по сигналу все жители попрятались по дворам.— Очень всё это странно, — за неимением собеседников Тимофею приходилось разговаривать с самим собой. — Я бы взялся за проект коттеджного посёлка здесь. — в воображении рисовались дома в старорусском стиле, но адаптированные под современные реалии.Не меньше всего остального его беспокоил вопрос оставленной в лесу машины. Он, честно говоря, надеялся найти в деревне трактор. Однако со временем понял, что тут вообще никакой техники нет. Но тогда, хотя бы лошадь и того, кто сможет найти дорогу до машины. Сам идти в лес он не рисковал. С него хватило проведённой там ночи. В конечном счёте Тимофей осознал, что искать помощи не у кого. Стоило ему только подойти к любому забору и позвать хозяев, как те сразу прятались внутри и запахивали занавески. Только кошка, что первой встретила его у дома деда, составляла ему компанию. Она хоть и на расстоянии, но неотступно следовала за ним.— Кис-кис-кис, — Тимофей присел и позвал её. — Хоть с тобой поговорить. Дикие тут у вас все какие-то.Кошка только сидела на безопасном расстоянии и смотрела на Тимофея, не собираясь уделять ему внимания больше, чем уже позволила себе. Разве что широко зевнула.— Не дичее уж чем у вас в городе, — внезапно раздался женский голос позади Тимофея, так что он чуть не подпрыгнул от неожиданности.Обернувшись, увидел женщину. Если её описывать, то можно ограничиться одним словом — крестьянка. Этим было бы всё сказано.— Клавдия, — представилась она.— Жена деда Матвея, — вспомнил Тимофей.— Ну, — смущённо улыбнулась она. — Не такой уж он и дед.— Извините. Просто он сам так представился. Я ничего такого плохого не хотел сказать.Клавдия только махнула рукой, показывая, что не стоит и обсуждать. Сказала, что можно звать его просто Егорыч. Не обидится. Так его все зовут. Проводила Тимофея до дома и объяснила странное поведение жителей. Дело в том, что Тимофей человек новый, а такое тут редкость. Пообвыкнутся. Матвей сам завтра представит. Созовёт общий сбор там всё и объяснит всем.— Так-то они знают, что ты внук Никанора, — добавила Клавдия. — Просто не знакомы и не ведают твоей силы. Вот и опасаются пока что.— Опасаются? Да я тут самый безобидный человек! И что им в моей силе? Я не драться сюда приехал. Я вот про деда хотел уточнить, — решил не упускать возможность Тимофей. — Что случилось-то. В телеграмме про наследство, а тут мне мальчишка как же его?— Фёдор? — подсказала Клавдия.— Да. Фёдор. Спросил меня: правда ли то, что я приехал своего деда искать?— Болтун. Язык без костей, — с материнской нежностью в голосе покачала головой Клавдия. — Сын наш. Пусть муж сам всё расскажет тебе.— О! И ты уже здесь. — Тимофей посмотрел на рыжую кошку, что осторожно выглядывала из-за его дома, когда они уже подошли к нему. — Весь день за мной ходит. Может, молочка ей дать? У меня осталось.Клавдия только шикнула на кошку, и та скрылась. Женщина подождала, пока Тимофей уйдёт в дом, и пошла к калитке. Едва она отошла от забора, как ее догнала девушка с ярко-рыжими волосами.— Клавдия!— Фу ты! — перекрестилась женщина. — Так и чувств можно лишиться. Ты что? Следишь, что ли? Матвей же сказал до завтра носу не казать никому из дому. А ты под ногами всё крутишься. Или я чего-то не знаю?Девушка опустила глаза.— Ясно. Никак приглянулся Тимофей? На старые дрожжи?Лицо в обрамлении огненных волос залилось румянцем.— Василиса, — Клавдия понимающе посмотрела на неё. — Вдруг он женат вообще? Или невеста у него есть?— В жабу превращу! — глаза Василисы вспыхнули так, что казалось, вот-вот полетят искры. — Или в скользкого ужа! — но тут же спохватилась. — Мы же дружили в детстве.— Ну-ну, — обняла её Клавдия улыбнувшись. — Молодая, горячая. Вся в мать. Ты давай это Утро вечера мудренее. Обещаешь мне, что не будешь до завтра на глаза Тимофею попадаться?Василиса угрюмо кивнула, и в её глазах мелькнула знакомая Клавдии решимость. Прежде чем та успела что-то сказать, девушка резко развернулась и, подхватив подол, пустилась бегом.— Постой! — окликнула ей Клавдия.Но было поздно. Рыжие волосы мелькнули в закатном свете и скрылись за поворотом. Клавдия вздохнула и, качая головой, пошла своей дорогой.Тимофей, всё время, пока женщины общались, стоял в доме у окна и наблюдал за ними. Разговора он не расслышал, но вот девушка его заинтересовала. Как только они ушли Тимофей открыл окно и выглянул на улицу. Но нигде рыжей девушки не было видно. Лишь рыжая кошка выглядывала из-за угла дома, а затем, как только Тимофей повернул голову в её сторону, исчезла в кустах малины.— Чертовщина какая-то.В ответ ходики на мгновение захрипели и замерли. Тимофей поймал на себе неподвижный, осмысленный взгляд кошки над циферблатом. В доме воцарилась гнетущая тишина. Но через секунду маятник дёрнулся, и часы, спешно навёрстывая упущенное, затикали с удвоенной скоростью. Что-то неуловимо знакомое было в лице девушки... Нет, не в лице — в осанке. В этом гордом изгибе шеи.Где-то на другом краю деревни женский голос кого-то звал. Васю? Лису? И будто в ответ из кустов у дома донеслось короткое «Мяу!»