Андрей Арсеньев – Вот и всё. Полное собрание сочинений (страница 11)

– Сделай всё, что я сказал! Слышишь?

Он кивнул, и машина, по-человечески зарычав, понесла меня по следу – истинного? – убийцы.

VI

Я вышел из дома, сел в то же такси и поехал в ***. Мы приехали уже ночью. На улице стояла жара и пахло серой. Она тоже была здесь. Я извинился перед Ней и отправился в отель, чтобы выспаться и сразу же рано утром заняться поисками страусихи.

Я стоял у стойки администратора и ждал, когда мне передадут ключи. Вещей у меня с собой не было. Рядом со мной стоял носильщик – молодой Псивенс, – на бейджике было написано «Джим». Когда администратор протянул мне ключи, носильщик перехватил их и побежал. Я за ним. Он привёл меня к двери моего номера, открыл её, пригласил меня внутрь и показал, где что находится, а затем, перед уходом, он встал у двери и протянул вперёд ладонь.

Я внимательно оглядел Джима: одежда мятая, шапка набекрень, рот открыт в улыбке, язык высунут наружу. Не могу представить себе нашего Псивенса с высунутым языком. Если только его голова не находится между ног служанки.

– Обойдёшься, – сказал я носильщику и вытолкнул его за дверь.

Перед сном я поставил будильник на 6:00, но вот заснуть у меня никак не получалось. То шторы светились от Её сверлящего взгляда, то за ними слышались какие-то вопли и я подскакивал к окну, чтобы увидеть, кто их произносит. Но никого не видел, кроме Неё. Я думаю, это Она издавала эти звуки, чтобы проверить, один я в номере или нет. Ох, уж эта ревность. К тому же я всё время представлял, как поймаю сумасшедшую страусиху и засажу её в тюрьму, даже если она не виновна, ведь нет ничего проще, чем заставить сумасшедшую тварь поверить в то, чего она даже и не делала, а потом и признать всё это. А что касательно выстрела яйцом и как с этим поступить дальше, то я тогда до этого ещё не дошёл. В конечном счёте Волчонков будет свободен от подозрений, меня сделают начальником, повысят зарплату… И это будет большим шагом вперёд в «нашей борьбе». Впереди меня ждёт счастливая жизнь, и счастье это надо не упустить.

Я проснулся и отключил будильник, было почти десять часов. Я мигом оделся и выскочил на улицу. Мой план был найти страусиху рано утром, когда большинство тварей ещё находятся по домам. Но сейчас всюду было столпотворение. Кругом был какой-то зоопарк. Здесь находились твари всех видов: носороги, львы, слоны, петухи, медведи, саламандры, павлины, верблюды и т. д. и т. д., но страусов среди них не было. К тому же запах: ещё в отеле я узнал, что серой пахнет из-за извергающегося на окраине города вулкана. Из-за всего этого у меня кружилась голова. Я задавал вопросы насчёт сумасшедшей голой страусихи направо и налево, но никто не пытался мне помочь. Кругом я слышал только:

– Иди нахуй отсюда.

– Понаехали.

– Домой на.

В какой-то момент, на одно из таких обращений за помощью, в ответ мне раздался громкий плач, и я увидел перед собой залитую слезами страусиху – голую.

– Постой! – крикнул я ей.

Она побежала. Я за ней. Постоянно приходилось протискиваться между тварями. Я просил остановить убегавшую, но в ответ слышал только…

Я добрался до пустующей улицы, гари здесь было ещё больше, слезились глаза. Я её упустил. Я решил двигаться дальше. Впереди был виден дымящийся вулкан. Твари покинули свои дома. Никого не было. Куда она могла подеваться? Здесь прятаться негде. Двери… закрыты. Кругом никого нету. Вон дерево, а точнее дуб, с высохшими листьями, кора вся покрыта сажей, в стволе дупло – здесь её нет. Вот телефонная будка с разбитыми стёклами и снятой с верхней петли дверью, телефонная трубка висит на проводе, гудков нет – нету. Вот песочница, в которой стоит на одной ножке вырезанная из старой покрышки клумба, а на ней два цветочка, бутоны которых похожи на птичьи пальцы… ммм, неплохо пахнут – тоже нету. Вон… так, стоп! [2] Я повернулся обратно на клумбу и увидел, как страусиха отряхнула голову от песка и побежала в какой-то переулок. Я за ней. Переулок был тесный, в ширину не больше метра. Было чувство, словно я нахожусь в лабиринте. Он всюду куда-то поворачивал, и к нему примыкали другие переулки. Вокруг раздавался громкий плач. Я шёл на него и старался не заблудиться. Но через пять минут уже в панике сновал в разные стороны, заливаясь кашлем из-за пыхтящего вулкана, которого, казалось, не сильно беспокоили импотенция, рак лёгких, слепота, гангрена… Я не мог найти выход ни к страусихе, ни к прежней улице. Я бегал так, пока в одном из переулков мне не встретился седой старый бобёр в чёрном костюме и чёрных круглых очках, он, плача, то и дело стучал перед собой тростью.

– Помогите старому, бедному Бобёрхесу! – заговорил он, заслышав мои приближающиеся звуки шагов.

– Дедушка, да я бы рад! Но я сам не могу выбраться из этого сраного лабиринта!

– Лабиринта говоришь? – с воодушевлением произнёс он, торжествующе открыв рот и вскинув на меня кверху голову, отчего две его чёрные тучи, ещё совсем недавно пронёсшиеся над щеками с дождём, мрачно опустились на нос, и из-под них ясно выглянули затуманенные катарактой глаза, излучавшие бледное, еле тёплое сияние на заснеженные брови. Бобёр левой рукой схватил меня за руку, а правой, подняв от земли конец трости и описав им дугу в 90°, или нет, трость сама, как стрелка часов, совершившая скачок длиною в пятнадцать минут (вперёд или назад – решать вам), зависла в горизонтальном положении и, потянув за собой слепого, кинулась по следу невидимой нити, проложенной по лабиринту. Мы бежали: бобёр, на полной скорости ведя меня за собой и вытянутой рукой удерживая трость, не давал скрытому для моего взора воришке утащить палку. К счастью для нас, воришка нам попался упрямый – он ни за что не хотел отпускать свою добычу – и скорее всего из местных: он отлично ориентировался в лабиринте, так как вскоре в конце коридора завиднелся слабый свет. Гарь хлынула на меня волной. Я, согнувшись в три погибели, боролся с ужасным приступом кашля. Превозмогши его, я поднял голову и, к своему удивлению, не обнаружил присутствие бобра. На обильно посыпанной пеплом земле присутствовали только мои следы обуви, больше ничьи.

Я огляделся: позади меня был вход в дьявольское сооружение, а передо мной и вокруг лежала голая, чёрная местность, в километре от меня извергался вулкан. Он пыхтел от злобы. Присмотревшись, я заметил движущуюся к нему фигуру. Снова послышался плач. Я побежал за ней. Дышать было нечем. Становилось очень жарко. Я нагонял страусиху, но дальше начинался подъём. Я постоянно выдыхался и делал небольшие передышки.

– Да остановись же ты! – кричал я ей. – Я что – Змеагол, чтобы гоняться за тобой по вулкану!

Но страусиха продолжала подниматься и выть.

Через полчаса мы были уже на самом верху.

Я остановился неподалёку от страусихи, она ожидала меня в пяти метрах от дымящегося жерла. Пахло палёным.

– Стой! Я не сделаю тебе ничего плохого, – говорил я ей, то и дело откашливаясь.

– Где моя прелесть? – спрашивала она навзрыд.

– Что?

– Что вы сделали с ней? Отдайте мне мою прелесть! – голосила страусиха, медленно пятясь спиной к пропасти.

– Я тебя не понимаю! Какая прелесть?

– Где моя прелесть? – заорала она и принялась бегать кругами, издавая звуки, как индюшка.

– Да что за прелесть?![3]

– Что вы с ней сделали? Куда вы её дели? Где моя прелесть?

Я вышел из себя и выпалил:

– Да ты сама её запустила в судейскую башку, дура!

Страусиха замотала головой в стороны и, исступлённо бормоча «нет, нет, нет…», зашагала спиной к жерлу вулкана. Я кинулся к ней…

Всё… Всё пропало… От неё ничего не осталось… Никто в неё не поверит… Что я не так сделал? В какой момент удача обошла меня стороной?..

Я не помню, как очутился у себя в номере. Весь стол был завален выпивкой. Перед глазами вновь и вновь проплывала кошмарная погоня. Мне хотелось забыться. Я заказал ещё. На следующее утро собирался всё повторить, но внезапно вспомнил о Волчонкове и отчиме. Может, Бородьке удалось что-нибудь выяснить? Я собрался и поехал домой. Один.

VII

В полдень я вышел из машины и направился в участок.

Козлов сидел за нашим рабочим столом. Он ни о чём меня не спрашивал. Всё и так было понятно.

– Ну, рассказывай, что произошло. Волчонкова арестовали? – спросил я у него, безуспешно пытаясь придать себе бодрый вид.

– Нет. Завтра. Козлодоева уже выписала ордер на арест. Я тянул, сколько мог.

– Значит, тебе не удалось ничего найти на остальных?

Козлов замотал головой, но встречного вопроса не задал. Всё и так было понятно.

– А про свидетелей? Роддом? Тоже ничего?

– Не-а. Никто из жильцов ничего не видел. О яйцах тоже ничего не слышали. В роддомах у нас сроду не было ни одной… страусихи… – Бородька ненадолго замолчал. – Глухарёв на учёте у психиатра никогда не стоял, дом судьи Умка выставила на продажу, наследство всё её. Так что… всё потихоньку движется к концу.

Всё пропало.

– Да ладно тебеее, жизнь продолжается. К тому же Волчонкову всё равно казнь не светит, говорят, её на днях отмееенят. Я действительно старался надавить на них на допросах. Вот, держи. Это распечатки, сам увидишь, – Бородька пододвинул ко мне листы бумаги, – я был самым «плохим полицейским» в мире. Я его даже гондоном назвал.

– Кого? – спросил я, присаживаясь за стол.

– Филлини.

– Назовите свои имя и фамилию.