Андрей Антипин – Житейная история. Колымеевы (страница 12)
– Нет, Гутя! – крупная, некрасивая Мадеиха поднялась из-за стола. – Можно я скажу?
– Говори! – заблестев глазами, сказала цыганка, уловив под скатёркой Борькину руку. – Скажи что-нибудь за жизнь, Галка!
Учительница поддержала:
– Галина Дмитриевна, мы вас внимательно слушаем!
– Давай скажи какую-нибудь сказку, – хокнул Чебун. – Ты их складывать мастерица…
Мадеиха утёрла тыльной стороной ладони толсто напомаженные губы.
– Тишина! Все закрыли хлебальники, лошадь не скачет и жук не летит! – Галька нашла взглядом глаза Палыча. – Дядя Володя! Дай тебе Бог здоровья, родной ты наш! Ты был в больнице, ты не знаешь… Но эти кролики… – Мадеиха снова указала на стену, но старуха запротестовала:
– Э нет! Угомонись, Галочка, Христа ра-а-ди! До того ли Колымееву? Из больницы человек…
– Нет, Гутя, дядя Володя должен знать! Эти кролики – это же… это же… – подбирала нужное слово. – Это же… Ну, ветерана войны-ы и тр-руда-а, больную, стар-рую женщину-у… заставить носить уголь в такую даль! Разве мо-ожно?!
– А ты что же не помогла?! – Чебун не морщась опрокинул стопарик в большой рот. – Говорить вы мастаки! Вам бы в телевизоре выступать…
Загомозился Борька, высвобождаясь из тайных объятий жены.
– Ты мне не тычь, я не Иван Кузьмич! Эта Гутя… Она в натуре Гутя! Что бы, я не знаю, поорать через забор! Мы бы с кроликом тут же пришли… Вот ты что не был?!
– А давайте, я вам татарскую песню спою про любовь?
– Советовали мне добрые люди обратиться куда надо. Да-а! Связываться…
– Правильно, тётя Гутя, говоришь, – осмелел и высказался Колька. Его никто не услышал, и Колька повернулся к Палычу, ища поддержки. – Она правильно говорит, дядя Володя! Тётя Гутя жизнь видела, она не станет…
– Понюхала жизнь и сзаду и спереду – ёкко санай!
– Нет, баб Гутя, почему вы так рассуждаете?! – нахмурился Борька. – Это их обязанность…
– Дак разберутся в милиции, чё? – разговорилась бабка Саня, робко цепляя на вилку огуречные кружки. – На то они и власти…
– Они разберутся! Бурят, бурятки – взятки гладки! Ты ли, соседка, не помнишь, как они моих сыновьёв убивали?!
Ларка сверкнула на свёкра чёрными глазами, и Чебун послушно замолчал под этим властным змеиным взглядом.
– Не сунешься с деревянным рублём! – за всех и обо всём разом вздохнула учительница.
– «Нам русские глаза открыли, а мы им закроем!» – так они теперь говорят, не стесняются… Слышь, Паловна?!
– Бросят собаке булку хлеба – лежи-ит хлеб, собака не жрёт даже! – Старуха в упор не замечала Чебуна. – А у нас дядя в войну работал на мельнице, мы пыль сметали с полу да со стенок… Так с грязью и пекли…
– Э! Э! – заорал внезапно Тамир, сворачивая с бутылки жестяную пробку. Всё это время он молчал, сосредоточенный своей работой, и никого не слушал. – Тёть Гуть? Щас захожу к вам в ограду – да? А Упоров – э, слышь?! – говорит: «Ты к кому?» Я говорю: «Ну не к тебе же!» Э! Тёть Сань?! Так ведь было? Так?! Тамир врёт, нет?!
Саня от сумасшедшего рёва татарина вылила наполненную рюмку себе на кофту.
– Било, било! – с белорусским акцентом зашептала, втянув голову в плечи, словно прячась от штормовой волны.
– Мне бы угольник свой построить – вот печаль! – думала о своём старуха, по обыкновению не закусывая. – Да где доски возьмёшь?
– Я тебе дам! Вместе и построим. Мне должны несколько кубов привезти… Как ветерану войны!
– Кто тебе должен?
– Кузин сказал!
Прошелестел над столом смех.
– Это когда рак свистнет с горы! Рамы он тебе привёз заместо сгнивших?! Ну дак и сиди! Он своим детям домищи отгрохал, а нашему брату и гнилой доски не даст!
– Правда, правда! – согласно заговорили. – Нашим старикам только за деньги, и то – побегай!
– На гроб дадут три осколяпка – я так папке и говорю… Е!
– Ага, за свои тити-мити не хошь?! – Ларка щёлкнула над Мадеихой пальцами, намечая для всех смертных грядущие траты.
…Застолье раскололось. Колька Мадеев в одиночестве уснул за столом. Саня мелко-мелко, как белка, грызла хлеб. У стенки Рената Александровна изучала фотографии. Пьяный, с покрасневшей лысиной Чебун пальцем выводил по скатёрке:
– В огороде, Паловна… На хрен она вам сдалась, эта черёмуха?! Добро бы картошкой засадили, а так стоит без пользы… Я тебе помогу, построим!
Старуха, подперев голову кулачком, следила за пальцем Чебуна.
– Доски мне Кузин… Я завтра в администрацию пойду, скажу, что ты тоже ветеран войны! Хотя завтра суббота, баню буду топить… Приходите с Володькой в баню, а уж я в понедельник схожу…
– Да пошёл ты к чёрту, трепач! – изредка отзывалась старуха.
Но главное действо происходило в кухне. Туда незаметно для старухи перетащили из зала добрую треть стола. Сидели, выпивали, курили около печки.
– А Зою Космодемьянскую пытали?
– Э! Я сейчас книжку читаю – у Ренаты Александровны взял, – дак там по-другому описывается. Короче, так…
– Мать говорила, что в старом фильме показывали: на груди звезду вырезали… У живо-о-ой, не у мёртвой!
– Выжгли, по-моему…
– Я не знаю, но, в общем, угробили девку…
– У неё же брат был родной! Тоже Герой Советского Союза…
– А может, и не было никакой Зои Космодемьянской. Сейчас… не особенно…
– Была! – опрокинула табуретку Мадеиха. – Должна была быть, а то я у всех по глазу на анализ оторву, как Мадееву!
Потом взялись бороться на руках: кто кого. Выставили в центре кухни табуретку. По одну сторону табуретки, посмеиваясь, сели мужики. Цыганка закатала рукав и первой вышла отстаивать честь женской сборной.
– Плечом не наваливаться, только рукой! – загадочно предупредила Ларка, схватившись с Борькой. – А то я ночью на кого-то навалюсь!
Мадеиха с грустью смотрела, как сначала Борька, а потом и Тамир победили цыганку. Галька хотела наплевать Ларке в глаза, но передумала и наплевала себе в руку.
– Подходить в порядке живой очереди! – И перетянула своим рычагом сначала младшего Чебуна, а потом и Тамира. Мужики ушли к печке, чтобы прижечь табаком кровную обиду.
Тяжело отпыхиваясь, Мадеиха положила на колени вспухшие в жилах руки.
– Я – Поддубный! – объяснила свою силу.
Старуха, заглянув на громкие крики, согнала всех обратно в зал.
– Я всех кроликов сделала, дядя Володя, – похвасталась Мадеиха. – Восстановила историческую справедливость…
– Дак на справедливость одна надежда, Галка. Я тоже… со смертью в борьбе состою, тягаюсь с ней, покуда силы имеются…
– А ты её вот так, дядя Володя. – Мадеиха показала рукой, как она переборола недавних соперников. – Но! Я так всегда делаю…
Ближе к полуночи ушли татары Хорунжии. Только за ними стукнулась дверь, как сидевший в уединённой задумчивости Чебун отставил налитую рюмку, стал рассказывать всем давно знакомую историю.
– Приходит этот ментяра Тамир! Так, мол, и так: помогите гараж построить. Ну, какой разговор?
Старик говорил спокойно, без нервов. Давняя обида за сыновей с годами улеглась, но совсем не ушла – слежалась, как в апреле снег за стайкой.
– Колька с Ванькой пошли. Неделю строили от зари дотемна! Такой гараж отгрохали! А он, гадина, водкой отделался. А водка-то оказалась палё-на-я!
Чебун назидательно поднял указательный палец.
– Её во время рейдов отбирали у торгашей, а не уничтожали – на свои нужды брали. Тайком, всё шито-крыто. Татарин им сам сказал. А эти дурачки поддали хорошенько да распустили языки: так, мол, и так, водка ментовская, нам её Тамир дал… Кор-р-рупция! – прокаркал старик страшное и непонятное слово.