«Любящим» Бога называет и ислам (Аль-Вадуд – одно из «99 имен» Бога), но христианство основано на событии, предельным образом являющем Божью Любовь к миру и к человеку: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13) и вот «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3, 16). В основании христианского Нового Завета лежит Любовь и Жертва, – Любовь Божественная и Жертва Бога за людей. Именно поэтому можно сказать, что христианская духовная традиция открывает максимальные возможности для осмысления сверхбытийной соборности.
Христианство говорит не только о том, что Бог есть Любовь по отношению к человеку и к миру, но и утверждает ту мысль, что Он есть Любовь Сам в Себе, и не только во времени, но и в вечности. Догмат Троицы – это и есть предельно высокое утверждение Божественной Сущности как Любви, как неслиянного единства Лиц и неразделимой Их различенности. Все те качества, которые принадлежат к Божественной природе, являются общими для всех Трех Лиц, а Их личностные, ипостасные качества отличаются, такова формула догмата. Это означает, что все то, что можно сказать о Боге, – все это в равной степени относится к каждой ипостаси и является «общим достоянием» всей Троицы. Насколько о Боге вообще можно говорить, об этих природных качествах говорить можно много. Основываясь на Священном Писании христианское догматическое богословие, указывает следующие свойства Божества: «Бог есть Дух, вечный, всеблагий, всеведущий, всеправедный, всемогущий, вездесущий, неизменяемый, вседовольный, всеблаженный»62 (автор процитированного учебника заимствует данную формулировку заимствует из «Пространного христианского катихизиса Православной Церкви» митр. Филарета). Слово «Дух», употребленное здесь обозначает не одну только третью Ипостась, но неотъемлемое свойство Божества как такового, принадлежащее и Отцу, и Сыну, и Святому Духу. Состоит это свойство в том, что Бог чужд всякой телесности и материальности, и духовность Божества при этом выше и совершеннее той тварной духовности, которая свойственна духовным существам и душе человека. Отметим, в частности, что утверждение этого свойства Божества противоречит пантеистическим уклонам, к которым приводит, в том числе, и философия всеединства.
Все вышеперечисленные свойства Божественной природы присущи каждой ипостаси. А вот об их ипостасных свойствах, отличающих ипостаси друг от друга, христианское богословие говорит предельно скупо: Отец – нерожден, Сын – рожден от Отца, Дух – исходит от Отца. И это все.
Надо полагать, что этих личностных, ипостасных отличий существует бесконечное количество, Ипостаси друг от друга отличаются всем своим бесконечным личностным содержанием. Однако в том-то и дело, что, в отличие от природы, личность не может быть определена неким набором качеств, раскрывающих ее содержание. Те личностные свойства – не качества, а именно свойства, – которыми характеризуется личность, не столько показывают каково собственное внутреннее бытие личности, сколько указывают на уникальность этого бытия. Личностные свойства, сколь бы много их ни называть, говорят только об отличии этой вот личности от всякой другой и от всего другого, оставляя никак не раскрытым содержание личностного бытия, ничего не говоря о качествах этого бытия.
Вовсе не ради таинственности происходит это умолчание, а по причине тайны. О качествах личности говорить вообще невозможно. Трудно, конечно, принять ту формулировку, что бытие личности бескачественно, это означало бы буквально, что личность «существует никак». Может быть, более корректно будет сказать, что личность существует вне качеств. Но факт остается фактом: нет таких качеств у личности, к которым она не могла бы свободно отнестись, нет таких качеств, избавившись от которых личность утратила бы себя. Разве что лишение всех до единого качеств разом означало бы, может быть, уничтожение личности. Личность не состоит из качеств, она владеет ими. «Качества личности» – это выражение обозначает не содержание личности, а ее достояние. Именно поэтому личность никак не может быть раскрыта в своем содержании, она может быть только названа, окликнута именем.
Нужно отметить и еще одно обстоятельство: личностные свойства – это всегда свойства только этой личности и больше ничьи. А это и значит, что говорить о них, подводя частное под общее, невозможно в принципе. Личность есть то, что принципиально не подпадает под обобщения.
В догмате Троицы ипостасные качества названы как «нерождаемость», «рождение» и «исхождение». Но что же такое представляют собой эти свойства и чем же они отличаются друг от друга? На эти вопросы ответа быть не может. «[Ты спрашиваешь,] что же есть исхождение? – Объясни ты мне нерожденность Отца, тогда и я отважусь естествословить о рождении Сына и об исхождении Духа, тогда, проникнув в тайны Божии, оба мы придем в изумление»63. Отметим, что В.Н. Лосский, приводя в своей книге эти слова Григория Богослова, жестче переводит окончание: «И мы оба будем поражены безумием за то, что подсмотрели тайны Божии»64. Невозможно сказать, чем отличается рождение Сына от исхождения Духа, – по существу, эти слова фиксируют только факт различия: рождение не есть исхождение, а исхождение не есть рождение, Сын – не Дух, а Дух – не Сын.
Невозможно даже сказать в чем содержание отличия нерожденности Отца от рожденности Сына, как и – в чем содержание отличия изведения Духа, как свойства Отца, от исхождения Духа, как Его собственного ипостасного свойства. То есть, конечно, ясно утверждается мысль о безначальности Отца и небезначальности двух других Ипостасей, но – в чем же состоит отличие безначальности от небезначальности, этого сказать невозможно. Во времени и по отношению к миру безначальна каждая Ипостась, поскольку такая безначальность есть свойство Божественной природы, а безначальность Отца как Его ипостасное свойство есть нечто особое, отличающее Его от Второй и Третьей Ипостасей. Небезначальность Сына другая, чем небезначальность Духа, но в чем состоит это отличие, – сказать невозможно, а уразуметь еще более невозможно (по выражению того же Григория Богослова).
И все-таки, – ориентируясь на выраженный в догмате Триединства духовный опыт, – что же можно сказать о том принципе личности, который дается христианством? Если даже личность не может быть ни в коей мере раскрыта через свои качества, если все ее свойства ни выговаривают содержание, а только указывают на него, то ведь указывают же все-таки, – и можно, кажется, задать вопрос: «На что же они указывают?» Вопрос снова неточен, поскольку личность есть не «что», а «кто».
«Ктойность» – вот, пожалуй, первое свойство самой собственно личности, в отличие от тех качеств, которыми она обладает как своим достоянием, но которые не образуют ее содержания. «Бытие‑тем,‑кто» – вот на что (то есть на кого) указывают личностные свойства. В случае догматического определения Триединства речь идет о «бытии‑тем,‑Кто» нерожден или рожден или исходит, в отличие от «бытия‑тем,‑Что» принадлежит Божественной Сущности и, таким образом, свойственно Каждому из «Тех,‑Кто» есть Бог.
«Кто» – это не просто самостояние и индивидуальность, – этими качествами могут обладать и неличностные модусы бытия. «Субстанция» и «индивид» вполне могут быть «тем,‑что» является материальной или формальной или целевой предпосылкой вещей, действий и событий. Личность есть «тот,‑кто» является деятельной предпосылкой происходящего. Отличие личности, в качестве такого деятеля, от «производящих причин» неличностного характера заключается в ее свободе. Личность имеет в самой себе основание для всякого собственного проявления, она ничем не ограничена в этом самоопределении. Смысл свободы личности заключается в ее самовластии, она и только она имеет власть над собственным деянием. В этом смысле свобода неабсолютной быть не может, «неабсолютная свобода» – это оксюморон, с позволения сказать. Бывают только неабсолютные существа, обладающие свободой – но свободой всегда абсолютной. Именно эта коллизия неабсолютности человеческого существа и абсолютности человеческой свободы составляет сердцевинную проблему человеческого существования и открывает глубину философской проблематики человеческого бытия.
Если определения личности дать невозможно, то некоторым указанием на сущность личности могут быть такие слова: «Личность есть «тот,‑кто», – и не просто «тот,‑кто», а «тот,‑кто самовластно распоряжается», – и не чем-то распоряжается, а «тот,‑кто самовластно распоряжается собственной природой». Личность есть тот,‑кто сам с собою по своей собственной воле делает то, что хочет. Или, если еще точнее, – личность есть тот,‑кто сам, свободно распоряжаясь собой, из своей собственной природы производит свою собственную сущность.
Вершина этого самовластного распоряжения всем собой – любовь и самоотдача. Именно в любви и самопожертвовании максимально проявляется высшая свобода личности, поскольку здесь личность обнаруживает способность отказаться от всего своего. Ни одно из тех моих качеств, в которых мое достояние, не может привязать меня к себе, связать свободное движение моей личностной воли. В любви и самопожертвовании личность проявляет максимально возможную власть над собственной природой, демонстрируя полную готовность свободно отказаться от всякого своего достояния.
