Андрей Андрес – Ам Тракт. Материалы по колонии меннонитов (страница 16)

Переселения не кончились ещё и до настоящего времени, что видно из следующей таблицы:

Из этих 71 переселившихся семей 49 продали почти только что полученные от русского правительства земли случайным покупщикам, со всем хозяйственным инвентарём и строениями, за 104.459 рублей, или, в среднем, по 2.131 р. 81 к. за участок. Эти 71 семья уехали на 179 лошадях в следующие местности:

Переселенцы-менониты, получив от нашего правительства даром, в 50–70 годах 15.339 десятин прекрасной чернозёмной земли с тем, чтобы они, культивируя её рациональным образом, научили разумной культуре и наших крестьян, – чуть ли не половину её продали и полученные деньги увезли на чужую сторону. Предполагая, что и 179 лошадей, на которых уехали менониты, составляют собою ценность в 5.370 р., переселенцы увезли с собою капитал во 158.159 р. В Сыр-Дарьинской области, где менониты основали 4 колонии, они опять получили земли по 15 десятин на душу и правительственную ссуду в 3.000 р. на устройство школ и общественных мельниц;78 в Америке они, конечно, землю купили. Очень может быть, что и в Сыр-Дарьинской области некоторым из них жизнь не приглянулась, они опять продали землю и переселились в Америку. Ради каких именно особенных заслуг пред нашим отечеством менонитам предоставлено право, пожалованную землю продавать потому только, что им не понравилась жизнь в России, – мы совершенно не понимаем, не понимаем тем более, что у нас в Самарской губернии существует масса своих безземельных крестьян, которые даже при помощи крестьянского банка не все могут купить себе земли.

В Хиве менониты получили от хана право пользоваться 4-десятинным наделом в его обширных садах, другие у того же хана заняли места придворных столяров, плотников и т.п. Но хивинская жизнь среди туркмен и др. полудиких племён культурным людям показалась не в пример тяжелее прежней, и таким образом, по пословице, менониты «променяли кукушку на ястреба». Известный немецкий путешественник Мозер видел Самарских менонитов в 1883 г. в Кипчаке, на берегу р. Аму-Дарьи, где они построили себе «жалкие лачужки». «Едва имея чем существовать», говорит Мозер, «они не теряли, однако бодрости духа. Узнав о приезде европейца, они отправили к нему депутацию, прося его замолвить слово в их пользу. Они подвергаются беспрестанно нападениям со стороны туркмен, которые угоняют их скот».79 Но менонитам приходится претерпевать в Хиве и горшее несчастия. В 1885 г. троим богатым туркменам сильно понравилась красавица-жена одного менонита.

– Продай нам свою жену, пристали туркмены к менониту.

– Как можно продать! У нас и закона такого нет, да и людей нельзя продавать, как скот. Она мне жена, и я люблю её.

– Мы большие деньги тебе дадим… три или четыре тысячи, а то и больше. Продай!

Менонит прогнал дикарей. Недолго думая, в одну прекрасную ночь трое туркмен приезжают верхами к дому менонита и стучатся в дверь. Менонит отпирает дверь и в один момент падает мёртвым от выстрела из револьвера. Жена его, испуганная выстрелом и догадываясь, в чём дело, мигом бросилась в окно и успела убежать под прикрытием тёмной ночи к соседям менонитам, жившим в расстоянии нескольких сажень.

Ни суда, ни следствия не могли добиться менониты.

Эта неприглядная, необеспеченная жизнь в полудикой Хиве побуждает некоторых менонитов возвращаться назад в Самарский край, где они становятся уже в разряд безземельных пролетариев…

– Мы бы не допустили продажи земли сторонним лицам, говорил мне менонитский старшина, почтенный, образованный человек и отлично говоривший по-русски, – всем обществом купили бы эти земли для нашего подрастающего поколения, да никак не могли: денег у нас нет и кредиту ещё не имеем.

– Путём ежегодных денежных взносов каждым двором вы бы могли образовать кассу или банк для покупки этих земель, говорю я.

– Это хорошо, да ведь продавцы не ждут. В начале 80 годов земли продавались за бесценок, а теперь и цены нет. Русский крестьянин Широченков 4 участка (260 дес.) купил за 6.700 р., а где нам таких денег взять? Теперь мы взялись за ум: у нас есть ещё 6 свободных незанятых участков, принадлежащих всей волости; мы их сдаём в аренду и деньги кладём в банк. Теперь сделали постановление: землю сторонним лицам не продавать, а продавать или всему обществу (что было бы всего лучше), или уж менониту же.

В последних словах старшины проглядывает уступка индивидуализма общинному принципу, могучее действие которого начинает уже проявляться во многих распорядках менонитских колоний. Менониты владеют землёй на праве собственности, и подворно-участковое землевладение строго проведено через всю систему хозяйства. Участки имеют вид правильного четырёхугольника, тянущегося от каждого двора вдаль на 3 – 4 версты. На этом участке каждый ведёт свою собственную систему хозяйства, делает с своим участком, что угодно: может его продать, заложить, огородить от других участков, построить на нём что угодно и т.п. Общинное начало вступает в свои права там, где отдельный индивидуум не в силах справить дело единичными силами, т.е. в той сфере деятельности, где нужно экономизировать труд. «В Пруссии мы перегораживали свои поля, а здесь нашли невыгодным так делать, и делаем общую изгороду, как русские крестьяне», говорили нам менониты. Менониты собирают общий сход для выбора пастушьего старосты и десятников, для найма общественного пастуха, для устройства общественного магазина, лавки, общественной кузницы, дома для пастухов, общественного постоялого двора, огорожения полей коллективным и единовременным трудом всех работников,80 для покупки общественного быка, а, наконец, и для равномерной раскладки платежей и повинностей. При общинном выгоне-владении очень естественно, возникает вопрос и о более равномерном распределении всех выгод и тягостей между всеми членами колонии, связанных с этой формой землевладения. В силу этого, в большинстве менонитских колоний, опять-таки по примеру многих русских общин, право на бесплатный выпас скота на общинном выгоне каждым домохозяином ограничивается лишь определённым максимальным количеством. В колонии Лизандергее каждому домохозяину дозволяется пасти на общинном выгоне только 10 крупных голов, а за большее количество взимается уже плата, в размере 4 р. с крупной головы и 2 р. с мелкой; в колонии Гансау сверх 12 пасущихся голов платится домохозяином 2 р. с головы, причём 4 барана равняются 1 крупной голове. Полученные таким образом деньги за пастбище излишних голов выдаются тем из домохозяев, у кого скота менее назначенной нормы. Следует думать, что со временем колонии найдут выгодным применить общинное начало к пользованию пахотных и сенокосных угодий, особенно при переходе к трёхпольной системе хозяйства, если таковая состоится, потому что и теперь уже некоторые из менонитов поговаривают о том, что, за неимением достаточного количества рабочего скота, некоторые распахивают мало земли, а между тем подати приходится платить всем поровну. В колонии Линденау, кроме выгона, и сенокосные угодья находятся в общинном владении.

Хозяйство на своей земле менониты ведут лучше наших крестьян, лучше потому, что для этого они вооружены и знаниями, и разными усовершенствованными земледельческими орудиями и машинами. Менониты придерживаются 4 и 5-польной системы хозяйства, причём посевы обыкновенно чередуются так: пар, рожь, пшеница, пшеница, овёс и ячмень; просо высевается редко, а ещё реже горох, потому что засухи и разные насекомые нередко губят последние. Вообще отношение между различными клинами полевого хозяйства приблизительно следующее: пространство под лугами и выгонами составляет 28,3%, под полями 49,4%, под усадьбами 1,9%. Как видим, менониты, подобно и нашим крестьянам, заражены стремлением к расширению пахотной площади в ущерб другим угодьям, что обусловливается их стремлением обеспечить скот кормом на зиму, для чего утилизируются и рожь, и овёс, и ячмень.

Рабочий скот распределяется между отдельными дворами так:

Т.е. половина домохозяев (49,3%) имеют от 5 до 10 рабочих лошадей на двор и 56 домохозяев (35,4%) от 10 до 20 и более голов.

Пашня кругом квадрата во все стороны производится под яровые осенью 3 и 4 лемешными 5 – 6 конными железными плугами, на глубину 3 вершков; бороны у всех тяжёлые о 36 – 40 зубьях (у русских крестьян о 25 – 30 зубьях). Замечательнее всего то, что нигде почти в уезде двойки под рожь и унавоженье не практикуется,81 менониты же всегда пар двоят, а то и троят (колония Фрезенгейм) и унаваживают, вывозя на казённую десятину от 400 до 600 п. навозу, чем, собственно, и поддерживаются довольно высокие урожаи ржи, достигающие 60 – 70 пуд. на десятину. Хлеб менониты никогда не жнут, а косят, так как в последнем случае, по словам менонитов, выгадывается солома; но здесь менониты уже сильно грешат против начал рациональной культуры. Умные люди, наоборот, советуют жать хлеб серпом, «оставляя при этом елико возможно большее жнивьё, потому что оно всё равно останется там, куда его привезли бы через несколько лет, да и притом такое высокое жнивьё зимою задерживает на поле снег и содействует равномерному распределению его, без чего обыкновенно снег у нас в степи сносится в овраги, а поля остаются голыми и подвергаются выдуванию ветром. Гораздо рациональнее в этом отношении поступают с жнивьём самарские менониты, которые его весной жгут, отчего свежевыпаленные места и пашутся легче и разрыхляются полнее, а всё остальное пространство не подвергается вымывающему действию могущих быть дождей».82 Молотьба хлеба производится менонитами особенным образом: для этой цели употребляют каменные валы или зубчатые катки (12 или 13 вершк. в диаметре и 5 четв. длины), совершенно тождественные с теми, какие употребляются колонистами на р. Молочной. Катки эти могут молотить хлеб на деревянном полу в сараях, причём солома совершенно раздробляется и становится годною для корма скота, тогда как при молотилках этой последней цели не достигается. Однако, когда менонитам пришлось серьёзно считаться с неблагоприятными климатическими условиями (например, продолжительной дождливой погодой), то они должны были предпочесть своим излюбленным каткам настоящие молотилки, значительно ускоряющие работу, и другие улучшенные орудия и машины. Теперь всевозможные земледельческие орудия распространены между менонитами как нигде более.