Андрей Абрамов – Первая кровь (страница 44)
– Можно воды? – Рябой оглядел присутствующих. Когда перед ним появился бокал, продолжил. – Благодарю вас. Мне немногое известно…
– Рассказывайте всё, что знаете, а там уж мы решим, много это или мало. Начните с Вашей роли в жизни Валирии.
Главарь загонщиков окинул взглядом членов комиссии. Наёмник планировал поторговаться и сейчас взвешивал шансы – выложить всё начистоту или поведать о главном, тем самым избежав суровой кары. О скором аутодафе он знал и не слишком-то лелеял стать на нём главным блюдом. Потрескавшиеся губы тронула горькая улыбка – в памяти всплыла картина с епископом, побывавшем в той же шкуре при Жатвенной яме. Загонщик сделал большой глоток и брякнул бокалом о столешницу.
– Я охочусь за урнами… – шумно выдохнул Рябой. –… почти семнадцать лет. Моими услугами пользовались подпольные коллекционеры и собиратели древних артефактов и всякого рода реликвий. Шесть лет назад на меня вышел посредник. Он предложил работать на никому не известного тогда человека, посулив хорошее вознаграждение. Что мне было делать? Я согласился. Деньги решают всё, знаете ли. Через пару-тройку лет мой наниматель стал поручать особые задания…
– Это был Губернатор? – прищурился инспектор.
– Да.
– Как его настоящее имя?
– Не знаю. Никто не знает. С тех пор как он встал во главе Валирии, его только так и называли.
– И много охотников работает на Губернатора? – Экберт сунул в гильотину конец сигары. Лезвие громко щёлкнуло. На стол посыпались обрезки туго скрученных листьев табака.
– Да, Ваша Милость. Точно сказать не могу, но больше двадцати. Многие из них даже старого звонаря скрутить не способны… – Рябой сглотнул, осознав, что нелестно отозвался о служителях церкви. Убедившись, что небеса всё ещё не разверзлись, продолжил. – Тех, с которыми стоит считаться, всего три.
– Для чего Губернатору столько урн? Что он с ними делает? – король подошёл к окну. Стрелки на башенных часах подходили к отметке «12».
– У старого монаха есть… инструкция. Древний манускрипт, относящийся к эпохе первобогов и вашего Трёхликого. В нём упоминалось то ли о сыне бога, то ли о дочери. Не знаю…
– Дитя-гермафродит… – задумчиво пробормотал черпий.
– Что, простите? – Элье Жерар резко обернулся. Взгляды комиссии обратились к Артуру.
–… у Трёхликого был сын, рождённый в грехе Гиларт-Бренна…
– Ересь! – Арисменди вскочил и гневно топнул ногой. Под сводами прокатилось эхо. – Трёхликий не имел детей. Он вообще никогда не существовал. Собирательный образ, дошедший со времён зарождения божественного пара!
После такого громкого заявления внимание обратилось уже к кардиналу.
– В писаниях подробно рассказывается о бытие Трёхликого. Не Вам ли об этом не знать? – с упрёком заявил Мерсидос, настоятель дома Трёхликого бога. – Именно он первым познал величие пара. Хотя о его потомстве нигде не упоминается. Это верно.
– Сейчас неважно, кто кем был и сколько у кого отпрысков, – спокойно произнёс Экберт. – Пусть продолжает.
Элье Жерар кивнул наёмнику.
–… в манускриптах рассказывалось о необычных способностях некоторых доисторических видов. В частности, о психерах.
– Ты имеешь в виду Маму и её выводок?
– Да. Благодаря им, Губернатору удалось создать «хамелеонов» – людей, способных использовать благословлённые урны.
– Поясни.
– Железы самки психеры выделяют особый секрет, содержащий природный токсин. Он вызывает отслоение сознания. Получившийся слой отпечатывается на внутренней поверхности нёба симбиота. Этот слепок необходим для взаимодействия реликта с захваченным организмом.
– Занимательный рассказ! О чём ещё говорилось в манускриптах? – Жерар сделал в блокноте кое-какие заметки.
– Губернатор упоминал про обряд, способный пробудить дремлющего сына бога…
– Ну это совсем уже бред! Мерзавец пересказывает нам старушечьи мифы, граничащие с плоскокнижием. Предлагаю прекратить балаган и продолжить приготовление к аутодафе … а еретика – предать очищающему огню, – выпалил Арисменди. От возмущения лицо кардинала покрылось пурпурными пятнами.
– Чтобы все известные ему факты сгорели вместе с ним? Наёмник не будет сожжён! По крайней мере, сейчас, – Экберт ударил кулаком по столешнице и обратился к Рябому. – Как Губернатор смог перевести древние тексты?
Артур почувствовал исходящее с кардинальской ложи волнение. Картинка складывалась. Настоятель Арисменди и есть предатель. Глава Люцианской церкви несомненно задумал переворот, раз выдвинул предложение предать огню единственного свидетеля. Но как это доказать? Брюзгливый старик славился слабостью к сжиганию всех и вся, и любое обвинение в двойной игре просто разрушится о его авторитет.
– Ему помогли… – впервые с начала допроса на лицо наёмника легла тень страха. – Кто-то из ваших.
После подобного заявления в зале повисла тишина. Артур вдруг понял – сейчас не время раскрывать карты. Пусть предатель считает, что по-прежнему остаётся в тени.
«Ты не должен рассказывать о кардинале. Пока. А я похлопочу, чтоб тебя не предали огню. Обещаю», – черпий многозначительно посмотрел в глаза Рябого. Тот вздрогнул, но вовремя спохватился, взяв себя в руки.
– И кто же?
– Простите, Ваша Милость, но это мне не известно. Губернатор не во всём делился со мной.
– Расскажи о психерах подробней, – смекнув, что к чему, епископ перевёл разговор в нужное русло.
– Губернатору удалось изловить несколько особей. Самки этого вида… – наёмник замялся, подбирая слова. –… способны перенимать… срисовывать сознание. Старик научился прерывать процесс, в определённый момент подменяя жертву. Так получилось пересадить слепок сознания церковника.
– Первой стала обезьяна?
– Что?.. А! Вы про Эби?
– Эби?
– Эбигейл. Так мы её назвали. Она очень необычная, – Рябой искренне улыбнулся.
– Что происходит с человеком, прошедшим процедуру слепка?
– Вы уже встречались с ними, епископ. На арене. Они сходят с ума.
– Верховный монах Азраил. Почему с ним было по-другому? Он не превратился в пустоголового, но стал полностью подчинён воле симбиота.
– Вы нашли его?! – Экберт вскинул брови. – Он сознался в содеянном? Почему его нет среди вас?
– Верховный монах в вечном плену у симбиота, Ваша Милость. Губернатор не раскрыл его тайны, но дал весьма прозрачный намёк, – епископ развёл руками.
– Прошу прощения, но тот, о ком вы говорите, действительно работал на Губернатора. Не по своей воле, – Рябой взглянул на сидевшего в углу помещения молоденького писаря. – Азраил слишком погряз в грехах. Нездоровая страсть к мальчикам сыграла с ним злую шутку. Губернатор знал о его слабостях и подловил на живца, подстроив свидание.
– Да уж, – Экберт задумчиво потеребил бороду. – Надеюсь, конклав проведёт расследование этого грязного дела?
– Разумеется, Ваша Милость, – Мерсидос протёр платком взмокший лоб. – Это огромное потрясение для Правых церквей. Предлагаю не предавать инцидент огласки.
– Внесите в протокол, – Экберт обратился к писарю. – Продолжайте.
– Азраил – участник смежного эксперимента. Самец психера использовал его как средство передвижения. Тварь, сама по себе, не в состоянии передвигаться по суше, но зато прекрасно это делает в симбиозе.
– Разрешите мне задать вопрос, – неожиданно вставил Артур. Председательствующий Жерар поймал взгляд короля и утвердительно кивнул.
– Вы слышали о пустоголовых?
– Торговцы рассказывали о новой напасти, но о подробностях не знает даже Губернатор.
– А те, что напали на епископа?
– Я ничего не знаю об этом. Между ними абсолютно нет ничего общего. Повторюсь, «бегуны», «броневики» и «погорельцы» получились благодаря процедуре. Отработанный материал.
– Получается, безумцы, которых Губернатор выгнал на арену, были похищены вами?
Рябой скривился. Он только что выдал себя с потрохами.
– Первое время слепки не получались. Психера забирала сознание полностью и не переносила его на репиц… рецупр…
– Реципиента, – поправил обвиняемого Экберт.
–… реципиента. Спасибо, Ваша Милость. До тех пор, пока покровитель из духовен… – наёмник заткнулся на полуслове, в надежде, что его не расслышали. Глаза забегали из стороны в сторону.
Вот же придурок! Артур от негодования мысленно шлёпнул себя по лбу. Разговорчивый охотник выложил всё, что мог. И себе костёр обеспечил и об их с епископом осведомлённости раньше времени рассказал. Обвинение бездоказательно не предъявишь, а ведь может случиться так, что утром епископа хватит сердечный приступ, а на черпия свалится чугунная печка. Тогда обвинять будет некому.
– Хотите сказать, что у Губернатора есть связной в епархии? – Экберт ткнул в пепельницу наполовину выкуренной сигарой. Игривый тон вмиг превратился в угрожающий.
– Я бы не стал внимать словам убийцы священников! – кардинал Мерсидос поднял указательный палец. Всегда добродушное лицо посуровело.
– Как ты смеешь обвинять церковь в измене, еретик? Ваша Милость, засланник не иначе как имеет цель посеять между монархией и духовенством вражду!