Андрей Абрамов – Первая кровь (страница 24)

– Ты хочешь мне рассказать, как всё произошло? – инквизитор подошёл к извивающемуся юнцу. – Молчишь? Наверное, тебе что-то мешает говорить. Давайка посмотрю.

Де Бромосса схватил Алберта за подбородок и сунул в рот раскрытые клещи. Раздался треск. По полу заскакали два вырванных зуба. Юнга завыл.

– Чего? Ничего не слышу. Говори громче. Поведай мне, кто вам приказал напасть на семинарию. Опять что-то мешает? – инквизитор снова схватил юнгу за подбородок. Тот завыл громче.

– Постойте! Пожалуйста. Мы ничего не сделали. Спросите у епископа Брюмо. Молю Вас! – затараторил сын фермера. – Да услышьте же Вы меня!

Додо замахнулся плетью, намереваясь приструнить пыл разговорившегося пленного. Епископ упреждающе поднял руку.

– Постой. Парень желает поговорить. Мы же не живодёры. Правильно я говорю, Бун? – улыбаясь выпирающими зубами прогундел де Бромосса.

– Вы не можете нас пытать. Мы истинные верующие. Вы даже не хотите слышать… – Бенджамин заткнулся на полуслове, когда увидел, как инквизитор протянул к нему окровавленные клещи. – Прошу Вас. Не надо.

Епископ насвистывал песенку из воскресной школы для мальчиков. Бенджамин знал её наизусть. В детстве он каждые выходные проводил в маленькой каморке, что ютилась при сельской церквушке. Эту песенку каждый день пел отец Итан, когда заканчивались занятия. Тра-та та-та тра-та-та-та та-та-та

Де Бромосса подал условный знак Буну. Коренастый зашёл со спины Бенджамина и схватил того за правую кисть, выпячивая указательный палец. Не переставая насвистывать ставшую отвратительной песню, епископ взялся за торчащий перст. Бенджамин ощутил прикосновение потных, холодных пальцев. Кожа на них нежная как у младенцев. Мягкая, ласкающая.

– А-а-а-а-а! Гады. Твари. Да что же вы творите безбожники! – сын фермера задёргался, пытаясь вырвать руку из захвата. В лицо брызнула тёплая жидкость. Указательный палец разгорался огнём.

Бун отошёл в сторону, вытирая руки о штанины.

– Смотри! Твой пальчик! – де Бромосса покрутил перед глазами Бенджамина ампутированной фалангой пальца. – Ещё раз спрашиваю. Кто вас послал в семинарию? Отвечай! Лучше не искушай меня.

Епископ подошёл к столу и швырнул обрубок в деревянную миску. Клещи вернулись на своё место. Рука снова запорхала над инструментами. На этот раз выбор пал на зазубренный нож.

Бенджамина трясло. Кисть начала пульсировать. Рука по локоть наливалась тупой болью. Рядом не переставая подвывал Алберт. Ещё не обзаведшийся мужскими усами юнец испытал слишком взрослые муки.

– Что там со шляпой?

Бун взглянул на покрасневший у основания «головной убор».

– Ещё минут десять, епископ.

Де Бромосса изящно откинул назад чёлку и задумался. Тонкие пальцы обхватили острый подбородок.

– Додо! Неси тряпки. Юнец скулит как монастырская девка. Для чего ему быть мужчиной? – епископ подошёл вплотную к Алберту и схватил его за промежность. – А что ты знаешь об оскоплении? А?

Сутулый взвыл от радости. В своей жизни он бесконечно мог смотреть только на две вещи: как Бун пыхтит над толстой монашкой и как очередная жертва извивается в страшных агониях.

Принеся ворох грязного тряпья, Додо встал на подхвате. Де Бромосса оттянул детородный орган юноши и приставил к его основанию зазубренный нож. Бенджамин зажмурился и стиснул зубы.

Глава 14 Столкновение двух стихий

Великие двери храма Святого Люция с грохотом распахнулись. Выбежавший на шум диакон остолбенел, так и не успев вымолвить слово. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не короля Экберта ΙΙΙ в компании уважаемого епископа и молодого незнакомца. Позади них выстроились гвардейцы из личной стражи короля. По разъярённому лицу монарха было понятно, что пришёл он сюда не за отмаливанием грехов и даже не для свершения любого другого таинства.

Экберт пересёк притвор и остановился напротив скукоженного привратника.

– Где Арисменди?

Диакон наконец вышел из ступора и с почтением поклонился.

– Его Святейшество встречается с кардиналом Мерсидосом, главой дома Трёхликого бога, Ваша Милость. Они уединились в Изумрудной капелле. Позвольте мне сопроводить Вас.

– Уйди. Мне достаточно сопровождения, – Экберт оттолкнул диакона и прошёл во внутреннее помещение храма. Капелла находилась в южном крыле нефа. Между трапезным залом и переходом на верхние хоры.

Дойдя до высоких арочных дверей, король дал знак гвардейцам оставаться на месте. Сам же, двумя руками упёрся в резные створы и с силой толкнул их. Застигнутые врасплох монахини забегали, стараясь поскорее скрыться в монашьей комнате.

Не обращая внимания на охающих прислужек, Экберт подошёл к внутренним дверям и бесцеремонно распахнул их, врываясь в святую обитель.

В небольшой комнате за длинным столом восседал свет высшего духовенства. Кардиналы церквей Правого толка бурно обсуждали предстоящие мероприятия, касающиеся последних событий. Помимо них, в прениях участвовало шесть архиепископов – по трое от каждой церкви.

Когда король ступил на выложенный мозаикой пол, разговоры стихли, а взгляды обратились в его сторону. Признав наконец монарха, присутствующие с почтением встали.

– Ваша Милость! Что привело Вас в нашу маленькую обитель? – кардинал Арисменди откровенно лукавил. В присутствии такого количества свидетелей вести себя вызывающе по отношение к королю было опрометчиво.

– Вы прекрасно знаете, какую подоплёку несёт мой внезапный визит. Требую прервать ваши обсуждения и покинуть залу всех, кто не имеет отношения к причине моего пребывания здесь. Думаю, вы понимаете, о чём я.

Карл Арисменди слыл человеком властным и неординарным, но только не в открытом противостоянии с королём. Получить в качестве врага разъярённого монарха доставило бы множество проблем правящему духовенству. А разъединять силы в смутное время означало крах для обеих сторон. Именно по этим причинам после путча в Блэквилде было принято решение предоставить конклаву символ Права Церкви. Документ наделял глав конфессий правом последнего слова, позволяющего принимать некоторые важные решения в обход монарха.

Конклав не раз перетягивал инициативу на себя, но старался соблюдать паритет. Вот и сейчас, по распоряжению кардинала Арисменди подозреваемые в резне при семинарии были переданы Святой инквизиции.

Через минуту в капелле осталось пять человек. Кардиналы Правых церквей и Экберт с сопровождающими его Филипом Брюмо и Артуром.

– Я так понимаю, Вы явились оспаривать Право Церкви? – Арисменди задал вопрос в лоб.

– При всём уважении кардинал, Вам следовало сначала обсудить это дело со мной. Генеральному инквизитору достались ни в чём не повинные люди. Вы могли обойтись епитимьёй и не более. В подтверждение тому слова епископа Брюмо. Вы же не станете отвергать одного из самого преданных Вам священнослужителя? Ведь именно его рекомендовал конклав как наилучшую кандидатуру на роль представителя интересов церкви при дворе.

– Прошу меня простить, король Экберт, но я обязан уточнить это перед лицом бога, – вступил в разговор кардинал Мерсидос. Он подошёл ближе и проницательно посмотрел в глаза епископа. – Вы сознаёте, что король перенимает ответственность в случае, если вы окажетесь нечестны?

– Сознаю.

– Подтверждаете ли Вы перед Трёхликим богом то, что о чём поведал король, полностью соответствует Вашему волеизъявлению?

– Подтверждаю.

Мерсидос повернулся к Арисменди и развёл руками. Кардинал Франциско Мерсидос, глава дома Трёхликого бога, зачастую выступал уравнителем между заносчивостью короля и непредсказуемостью кардинала Арисменди. Именно он был инициатором того, чтобы устроить при дворе епископа Брюмо – одного из своих доверенных лиц в духовенстве.

– Мы не можем противиться воле бога и воле нашего короля! Следует незамедлительно выполнить требование царствующего монарха.

Происходящее совершенно не входило в планы Арисменди. Ему как воздух нужен обвинённый в отступничестве мирской люд. Без признания распространения ереси и скверны среди жителей королевства невозможно обосновать необходимость укрепления церкви. Нужен показательный процесс – аутодафе. Со всеми вытекающими последствиями. Противников пара для этих целей недостаточно. Те существовали со времён Эры снизошедшего пара. К тому же последние в большинстве своём хранят молчание. Преступления против бога должны вести за собой неминуемое изобличение врага. И никак иначе!

– У меня есть основание утверждать обратное, – воспротивился Арисменди. Он встал и сложив руки за спиной, начал неспешно мерить шагами залу. – Безусловно, противникам пара недостаточно инструментов, средств и возможностей без поддержки извне. Подобные акции, что прокатились огненным колесом по всему королевству, были бы невозможны без чьего-то вмешательства. Я полагаю, что у клириков-отступников есть устойчивые связи не только с противниками пара, но и с подданными Вашей Милости. И я добьюсь признания у повинных в этом! У меня на то есть символ Права Церкви.

Дело принимало неприятный оборот. Имеющий большое влияние в правящих кругах Арисменди решил до конца отстаивать правомерность использования им некогда полученного символа. Чтобы парировать его слова без применения агрессии требовался козырь, которым обладал Брюмо и которым не решался воспользоваться Экберт.

Патовость ситуации состояла в том, что кардинала не переубедит ничего, кроме подобного козыря. Епископ пребывал в сомнениях. Стоит ли ему выкладывать карты. На чаше весов лежит слишком многое. На одной – жизни чужих для него людей, с которыми его связывали лишь последние три дня. На другой – его репутация как староканоника и лояльность со стороны конклава.