Андрей Абрамов – Первая кровь (страница 23)

Бенджамин вспомнил висящие на стене штыри, соединённые толстой цепью и невольно поёжился. Захотелось отвернуться, но он боялся пошевелиться, чтобы не издать лишний звук. Сейчас главное, не привлекать к себе внимание. Вообще-то, он с друзьями сюда попал по ошибке. Это ж очевидно. Скоро за ними придут и за всё извинятся. Что тут происходило вчера, даже и думать не хотелось. Постой…

Вот откуда запах дерьма. Он то думал, что так несёт с нечищеного годами клозета, а здесь вон оно что! Сын фермера сморщился. То, что он сидит в луже мочи, уже мало беспокоило его. А вот то, что эта лужа натекла с места, где выпотрошили вчерашнего горемыку… Бенджамин не справился с желудочным позывом и громко крякнул, облевав решётку и пол.

– Эй там! Ещё раз блеванёшь, будешь языком всё вычищать. Понял меня? Выродок.

Бенджамин прикрыл рот рукой и зажмурился. Только бы снова не стошнило. Только бы… Думать о хорошем! Нужно думать о доме! Мать, наверное, сейчас на стол накрыла. Выставила огромную кастрюлю гороховой каши с поджаренными куриными желудками. Да! Именно с поджаренными! И только с куриными – от гусиных у него изжога. А отец поставил у табуретки бутылку свежевыгнанной. Ту, которая 58 градусов.

В животе заурчало от голода. Рвотные позывы отошли на задний план. Бенджамин попытался сосредоточиться на окружающей обстановке.

У камина о чём-то говорили мучители. Едва стоящий на ногах парень, через силу елозил по полу шваброй. Получалось плохо. Окоченевшая тряпка скребла по камню словно кусок полена.

Не в силах больше наблюдать за потугами измученного пленника Бун снова отвесил сутулому товарищу подзатыльник.

– Ты чего, Додо? Не врубился что ли? Епископ с меня кожу снимет за такой бардак, а я потом с тебя. Сам убирай, если черенки ничего не могут. Бегом!

Сутулый недовольно фыркнул. С психом взял ведро и набрал в него воды. Доковылял до держащегося за швабру пленника и от всей души пнул того под зад. От подлого удара сзади, одноглазый распластался на вымазанном фекалиями полу. Додо по-козьи заржал и неумело плесканул сверху водой. Проходя мимо стонущего от боли и унижения парня, наклонился и прошипел:

– Ночью, шкура! Ночью.

Последующие полчаса пролетели как две минуты. Бун до упора гонял худосочного товарища по пыточной, пока в ней не стало более-менее чисто. Когда с уборкой было покончено, оба уселись на топчан и раскупорили помутневшую бутылку. На шестом глотке завязался разговор.

– Если бы де Бромосса дал мне право выбора, я бы начал с мелкого. Очень уж у него рожа мерзкая. По-любому он дирижабль и семинарию выпотрошил. Раз серпы при себе таскал. Вон! Посмотри, – Додо кивнул на корзину с личными вещами пленников. – Кровью все заляпаны. Сколько он церковников нарезал? А?

– Нее, – после изрядной дозы дешёвого виски коренастый раздобрел и с охотой поддержал разговор. – Издохнет через минуту. Второй так же. Хлипкие совсем. Крутил я таких. Визжат как свиньи и обмороком падают. Лучше с тех начать! Смотри какие здоровенькие. Краснухи с ведро наберётся, если вдоль резать, – захмелевший Бун харкнул в сидящего Руперта. Тот смиренно опустил голову. – Чего смотришь, морда? Скорлупу тебе сейчас вскрою, паскуда.

– Да ну тебя! Тогда бы уж бабёнку, с дочкой которая была. Такой клещи к носу поднесёшь, сразу на всё готова! Жалко, что их чернухи в монастырь увели. Так бы поразвлекались. Да?

– Хлебало то прикрой! Де Бромосса такое услышит, из самого «знатную даму» сделает. Он то глаза закрывает на наши дела покуда ему выгодно. Так что за тявкалкой-то следи.

– Да будет тебе, – затянул сутулый. – Ты ж меня знаешь, я только конченных в расход пускаю. Де Брамосса если рукой махнёт, значит можно.

Сверху заколотили в дверь. Душевно беседующие отморозки подскочили с места. Бун помчался ко входу, а Додо схватил плётку и для порядку влепил Руперту поперёк спины. Тот едва слышно прохрипел, но не закричал. За что получил добавки.

Бенджамин поймал взгляд приятеля и еле заметно кивнул. Ну ничего! Придёт время.

В пыточную спустился тот самый Де Бромосса – мерзкий тип с чёрненьким пушком над пухлыми шелушащимися губами. Выпирающие зубы не прекращая что-то перемалывали, отчего бугристые щёки ходили волнами. Непомерно высокий лоб небрежно измазан пудрой, что только подчёркивало запущенную с детства экзему. Широко посаженные глазки с пушистыми ресницами, напрочь убивали последнюю надежду на его адекватность.

– Что тут у нас, – прогнусавил инквизитор. – Три, четыре, пять, шесть. Почему шестеро? А где седьмой?

– Дык. Эти только час как прибыли. А «противные» … сколько их. Двое. Вот они сидят.

– Я в курсе про новеньких. А почему «противников» всего двое?

– Ну так Вы сами вчера усатому сказали – «не знаю, как ты проживёшь эту ночь» …

– Ты истинный полудурок Додо. Разве я сказал, что усатого нужно кончать? – Де Бромосса недвусмысленно посмотрел на Буна. Тот побледнел и в очередной раз двинул сутулому затрещину. – Ты куда смотрел Бун? Опять к чернушкам бегал на ночёвье?

Коренастого перекосило от волнения. Лоб взмок. Глаза чуть ли не выпрыгивали из глазниц. Полуоткрытый рот никак не мог собрать из звуков слово.

– Такого б-б-больше не повторится, еп-п-п-пископ де Бромосса.

– Ладно. Ладно. Успокойся. Всё равно он меня раздражал. Противников пара не исправить – их только в расход можно. Правда, голубчики? – инквизитор прошёлся перед сидящими на полу пленниками, обвиняемыми в пособничестве противникам пара.

Медленно вышагивая, он поравнялся с Рупертом и Сэмом.

– Занятно. Такие сильные и беспомощные мужчины. Нет! С этими поговорим позже. Покажите мне остальных! – де Бромосса резко обернулся на месте и капризно затряс пальцами. – Больше света! Хочу видеть много подробностей.

Додо принялся зажигать факелы. В помещение стало светлее. Бун сдёрнул со стены связку ключей и направился к клеткам. Лязгнули замки. Заскрипели несмазанные петли.

– Вылезайте уроды!

Бенджамин подхватил Алберта под руку и помог тому выбраться из клетки. Коренастый для острастки замахнулся плёткой и указал в центр помещения. Еле волоча затёкшими ногами, пленники побрели к деревянном столу. Там уже в предвкушении топтался Додо. С дебильной улыбкой он накинул на руки и ноги несчастных ржавые оковы. Потом подошёл к какому-то механизму и крутанул деревянное колесо. Цепи поползли вверх, задирая к потолку руки мучеников.

– Готово, епископ де Бромосса! С кого начнём?

Инквизитор обошёл по дуге подвешенных перед ним пленников. Глаза недобро прищурились. Рука легла на покрывающую стол ткань. Резко дёрнула, являя на свет инструменты святой инквизиции. От увиденного у Бенджамина застучало в висках. Он закрыл глаза. В голове крутилась мысль: «Это ошибка! Этого не может быть! Это недоразумение». Не выдержав напряжения, он заговорил:

– Епископ, произошла ошибка! Мы выжившие с «Экберта». С нами был епископ Брюмо. Спросите у него. Вы совершаете ошибку. Пожалуйста. Мы ни в чём не повинны.

– О-о-о! Как мы запели! Ты слышал это, Додо? Они даже в друзья епископу затесались. Давай-ка проверим, насколько мальчишка говорит правду, – с этими словами его длинные пальцы запорхали над столом.

Бенджамин услышал, как юнга еле заметно всхлипнул. На запятнанной столешнице с маниакальным перфекционизмом были разложены десятки предметов, предназначавшихся для причинения невыносимых мук. Ножи – прямые и кривые, острые и зазубренные. Всевозможных размеров крючья. Молотки для дробления костей и забивания гвоздей. Клещи для вытягивания языка, для вырывания ногтей и плоти. Миниатюрная ручная пила с кривыми зубьями. Шило короткое, шило длинное.

На специальной подставке лежала железная кошачья лапа, с креплением на руку. Были также наборы игл разных калибров для засовывания под ногти. Баночки с кислотами и наркотическими веществами. Последние использовались при особо жестоких процедурах, когда требовалось, чтобы жертва не агонизировала раньше времени.

Одна из таких процедур носила название «знатная дама». Одурманенному наркотиком несчастному делали на шее надрез. Сапожным ножом снимали лоскуты по три-четыре дюйма, которые свисали на поясе, образуя «юбку» из собственной кожи. Потом «юбку» подпаливали паяльной лампой. Кожа скручивалась и скукоживалась, имитируя изящно сложенные полы дамского платья.

Когда действие дурмана заканчивалось, у несчастного оставалось пять-шесть минут до того, как он сойдёт с ума и умрёт от болевого шока.

Рука де Бромосса зависла над кинжалом с волнообразным клинком. Поразмыслив секунду, он продолжил движение руки. Взгляд упал на клещи.

– Сдёрни-ка с них одёжку, Додо!

Помощник инквизитора с нескрываемой радостью схватил со стола нож и принялся распарывать рубашки и брюки пленников. Закончив с этим, он пододвинул поближе факельницу, чтобы сделать представление более красочным и детальным.

– Вот! Так гораздо лучше! Ой! Чуть не забыл. Бун, приготовь на всякий случай «шляпу джентльмена». Вдруг пригодится.

Коренастый подошёл к каменному порталу. Сыпанул в него две лопаты угля и как следует раздул мехами. Когда пламя занялось, кузнечными клещами ухватил выкованную из стальных полос шляпу-котелок и водрузил её поверх краснеющих углей.

Бенджамин не верил в происходящее. Ну ладно бы исхлестали плетью, но такое! Увидев, как Бун поставил разогреваться «шляпу», Албертом охватила паника. Он судорожно затряс цепями, пытаясь освободиться. Кричать юнга не мог, голосовые связки сковал первобытный страх. Ожидание мучительной смерти отключило все мыслительные процессы.