Андрес Зегер – Мюллер. Нацистский преступник, избежавший петли (страница 4)
Мировоззрение Панцингера, его явный антикоммунистический настрой – типичный образ мышления полицейских служащих 20–30 годов. Даже после войны он не отрекся от национал-социализма, и поэтому не удивительно, что он не касается темы преступлений Мюллера. «Особенностью его характера было поразительное чувство ответственности, не позволявшее ему избегать опасности, особенно в этой войне против большевизма, что и доказало его поведение в последние дни рейха. […] Несмотря на требуемое начальством беспрекословное повиновение, он, используя убедительные аргументы, смог многое предотвратить, о чем общественность так никогда и не узнала. При этом у него хватило мужества сказать своему начальству слова, основанные на принципах человечности и справедливости. Если он не мог добиться приема у руководства, то это не его вина, поскольку его должность в то время была слишком незначительной, и большое внимание уделялось строгому выполнению приказа»86. Если не принимать во внимание попытку Панцингера оправдать Мюллера, то поражает в его рассказе несоответствие между незначительными полномочиями Мюллера и действительным положением шефа гестапо в иерархии РСХА. Гесс писал в своих мемуарах: «У Мюллера была власть прекратить или приостановить выполнение той или иной акции, в необходимости этого он мог убедить даже рейхсфюрера СС. Он не делал этого, хотя точно знал о последствиях»87.
Во время так называемого происшествия в Венло сотрудниками СД был похищен английский агент – капитан С. Пейн Бест, который в заключении общался с шефом гестапо: «Мюллер был худым, хорошо выглядевшим невысоким мужчиной, подражавшем Гитлеру в том, что носил серую форменную куртку, черные галифе и высокие сапоги. Сразу после того, как он входил в комнату, он начинал на меня кричать, и когда он подходил ближе, высота и диапазон его голоса возрастали. Он всегда рассчитывал так, что когда он подступал ко мне вплотную, его голос даже срывался. „Вы в руках гестапо. Не думайте, что мы уделяем вам мало внимания. Фюрер уже доказал всему миру, что он непобедим, и скоро он освободит английский народ от таких, как вы, евреев и плутократов. Сейчас война, и Германия борется за свое существование. Вы находитесь в большой опасности, и если вы хотите встретить наступающий день, то должны о себе позаботиться“. Потом он сел на стул напротив меня и придвинул его как можно ближе ко мне, с явным намерением применить ко мне психологический прием. У него был очень своеобразный взгляд, который он быстро переводил с одного предмета на другой; это был один из способов запугать собеседника. […] По моему мнению, Мюллер был порядочным человеком»88. Мюллер осознавал свою власть, однако должен был признать, что все попытки запугать капитана Беста с целью признать свою вину ни к чему не привели. Гестапо хотело любой ценой предотвратить международный заговор против Гитлера.
Ганс Бернд Гизевиус, друг начальника криминальной полиции рейха Артура Небе, также описывает Мюллера в своих воспоминаниях. «Гейдрих в 1933 г. при принятии дел в баварской политической полиции нашел Мюллера грубым, бесчеловечным и не поддающимся однозначной характеристике шефом гестапо. Этот раболепствующий, мелкий служащий выполнял свои обязанности, добросовестно преследуя непокорных нацистов. Никто не мог понять, почему новый мстительный шеф благосклонно относился к такому несамостоятельному, только исполняющему приказы, служащему. Неужели Мюллер уже давно оправдал надежды верхушки СД? Или это было снова злорадное удовольствие Гейдриха, которым он наслаждался, видя страх своих подчиненных? […] Как бы то ни было, он дал возможность 35-летнему, наделенному большими полномочиями, функционеру в течение короткого времени стать могущественным шефом гестапо. Мюллеру не надо было повторять, что в данном случае речь идет о работе, требующей хорошей выучки и умения работать с уголовными делами. Эта область оставалась для него чуждой, хотя он довольно часто принимал участие в допросах, приводя запуганных его страшными криками и диким вращением глаз жертв в состояние безысходного отчаяния. С искаженным от ярости лицом он возмущался своим соперником Небе, который, как специалист, не мог не доложить о своих возражениях против пыток, используемых гестапо на допросах. […] Грубость его поведения, недостаток его сообразительности, прежде всего, его панический страх своей неловкостью вызвать одну из вспышек гнева Гейдриха, давали возможность предугадать его действия»89.
Дружеские отношения Гизевиуса с Небе, вероятнее всего, повлияли на созданный им образ Мюллера. Гизевиус распространял слух о том, что в период Веймарской республики Мюллер «преследовал нацистов».
Исследуя документы, можно найти подтверждение только тому, что Мюллер участвовал в борьбе с левыми. Высказывание же о том, что Мюллер не являлся специалистом, непонятно, поскольку с 1919 г., начав простым служащим, он постепенно сделал себе карьеру, став шефом гестапо. Гизевиус недооценил способности Мюллера и в области криминалистики. Ведь именно он в конце концов арестовал Небе.
Бывший руководитель отдела рейха по борьбе с особо тяжкими преступлениями V управления доктор Бернд Венер описывает Мюллера как «коллегу по работе». «Я попытался обобщить свои впечатления о моей первой встрече со знаменитым, пользующимся дурной славой, шефом гестапо Мюллером и пересмотреть все ранее услышанное о нем, и это позволило мне сделать довольно позитивные выводы. Несмотря на наши немногочисленные встречи, Мюллер остался в моей памяти простым, открытым для контактов с людьми человеком, умеющим четко и ясно заявить о своей позиции»90. Скорее всего, в данной характеристике Мюллера сыграли свою роль товарищеские чувства. Существенным является тот факт, что занимавший после войны пост шефа криминальной полиции Дюссельдорфа Венер ни словом не обмолвился о преступной деятельности Мюллера.
Шеф гестапо не вел роскошной жизни и с презрением относился к той власти, которая основывалась на богатстве. В своей телеграмме Гиммлеру он сообщает о разговоре с представителем автомобильного концерна «Опель». Коммерсант Эдуард Винтер был побеспокоен гестапо в связи с его темными делами. Он просил Мюллера о беседе и обещал при проведении сделок в будущем уведомлять гестапо о своих планах. В своих записях Мюллер дает оценку Винтеру как «полностью американизированному бизнесмену»91.
Требования режима оказывали существенное влияние на карьеру Мюллера. Его честолюбие было для властей залогом его лояльного отношения к режиму. Мюллер был функционером, страдающим мономанией по отношению к своей работе полицейского служащего. Его личностные качества сделали возможными его выдвижение из числа многих способных служащих и продвижение по служебной лестнице. Он не знал ни чувства сострадания, ни угрызений совести, если речь шла о преследовании «врагов рейха». Презирающий людей, но без садизма, циничный, но без получения удовлетворения от казней, он был порождением традиций, сложившихся в высших структурах власти и стал одним из организаторов преступлений национал-социалистического режима, санкционированных государством.
Карьера в полицейском управлении Мюнхена и в баварской политическойполиции (1919–1934 гг.)
Консервативные настроения в Баварии в период существования Веймарской республики оказали огромное влияние на отношение Мюллера к работе и к выполняемым заданиям. Как видно из политической оценки деятельности Мюллера, в руководстве НСДАП в Мюнхене (Верхняя Бавария) знали немного о его работе до 1933 г. «До национального подъема Мюллер работал в политическом отделе управления полиции. Мюллер выполнял свои обязанности сначала под руководством пользующегося дурной славой начальника Коха92, потом под началом члена немецкой народной партии Нортца93, а также будучи подчиненным члену немецкой демократической партии Мантелю94. Сферой его деятельности являлось наблюдение за движением левых и борьба с ним. Нужно признать, что он боролся яростно, иногда даже не принимая во внимание закон. […] Мюллер был аполитичен, его позицию можно было бы назвать национальной, колеблющейся между принадлежностью к баварской народной партии и немецкой национальной народной партии. Он определенно не был национал-социалистом»95.
Начальник полиции Эрнст Пенер (1870–1925) разрешил мюнхенской полиции после первой мировой войны пользоваться собственной печатью. Он закрывал глаза на нелегальные дела набиравшего силу национал-социалистического движения. Закоренелый антимарксист-антисемит, он даже после разгрома мюнхенской Республики Советов96 продолжал видеть опасность «слева».
Он сформировал политическую полицию для подавления противников «слева». Тесная совместная работа с управлением по гражданской обороне привела к тому, что главный обвиняемый в убийстве по приговору тайного суда мог ускользнуть, имея фальшивый паспорт отдела 6/N (разведка политической полиции)97. В своей книге «Mein Kampf»98 («Моя борьба». –
В политически нестабильное время после первой мировой войны такие понятия, как спокойствие и порядок, стали играть очень большую роль. Особенно после свержения коммунистической системы в Мюнхене большая часть служащих отождествляла себя с государством – гарантом безопасности и стабильности. Однако в большинстве случаев это отождествление не означало безоговорочной поддержки демократической конституции99.