Андреас Эшбах – Видео Иисус (страница 62)
Механик, который будет забирать машину, сильно удивится, что она безупречно заводится. Но это бывает у новомодных машин с электронным инжектором.
Прокатчица с пышными формами заглянула в предыдущий договор Стивена и начала заполнять новый.
Стивен ещё ни разу не был у Стены плача. По дороге они купили в магазине электроники новое зарядное устройство для мобильного телефона Стивена, которое можно было подключать в гнездо прикуривателя автомобиля. Объехали Старый город, поставили машину на платной парковке для туристов и остаток пути к Стене плача проделали пешком. Когда они прошли через ворота в стене Старого города, перед ними возник юго-западный угол горы, высившейся каменной громадой. Довольно протяжённый участок у южного конца Храмовой горы был закрыт на постоянные археологические работы, отсюда ответвлялась узкая дорога, по дуге поднимаясь вверх – для посетителей мечети Омара, – тогда как более широкая дорога слегка покато вела вниз, к площади перед западной стеной, официально именуемой Стеной плача.
С первого взгляда Стивену было трудно уразуметь, что это святыня: Стена плача была просто высокая стена, сложенная из монументальных, постаревших от времени блоков песчаника. На площади-террассе перед Стеной был отгорожен поперечно пролегающий участок для неевреев, далее отгорожены небольшой продольный участок для женщин и большой для мужчин. Без публики это место больше походило бы на строительный котлован, вырытый и забетонированный для того, чтобы впоследствии соорудить здесь подземный гараж.
Они остановились на некотором отдалении, и Стивен заметил, как напряглись при виде Стены Иешуа и Юдифь. Ему показалось удивительным, какое оживление царило здесь в обыкновенное утро понедельника. У Стены стояли солдаты, погружённые в молитву, одной рукой придерживая оружие. Ортодоксальные иудеи, одетые во всё чёрное, в широкополых шляпах и с пейсами, прижимались лбами к камням, поглаживали и целовали их. Рядом был выставлен ряд стульев, на которых дрыгали ногами дети не старше двенадцати, в серых клетчатых рубашках, коротких штанишках, крохотных шапочках и со странно длинными волосами. Только один ребёнок читал книгу, повернувшись лицом к Стене, остальные поглядывали во все стороны, лазили туда и сюда в унылом ожидании или взбирались на стулья с ногами. Никто не обращал на них внимания.
Чем дольше Стивен наблюдал все эти сцены, тем менее странными они ему казались. Описания, которые ему приходилось слышать или читать, были и справедливы, и в то же время ошибочны. Да, он видел людей, которые подходили к Стене и засовывали в её щели маленькие сложенные записочки с просьбами или молитвами. Когда он впервые узнал об этом обычае, то счёл его абсурдным. Но когда теперь он стоял здесь и видел всё своими глазами, это уже не казалось ему абсурдным. Он был почти растроган. Да, правильно, во время еврейских молитв все громко и наперебой говорили – это звучало полной какофонией для того, кто не знал иврита, но сейчас он понял, что иронизировать над этим могли только люди, не понимающие, а лишь презирающие других. Здесь и сейчас он наконец понял, что какофония – это страсть моления, а то, что казалось хаосом, означало лишь, что каждый самостоятельно говорил со своим Богом.
Каково это было – чувствовать себя частью традиции, которой уже не меньше пяти тысяч лет, а то и больше? Давало ли это человеку покой и уверенность? Если чувствуешь себя частью великого, вечного потока жизни, то, наверно, одни переставали ощущать необходимость делать что-то значительное и великое из своей отдельной жизни, а других такая причастность лишь вдохновляла…
Неужто мне завидно? – спросил себя Стивен.
Его отвлёк весёлый смех. Он обернулся и увидел большую семью, которая составляла почётный эскорт мальчику лет тринадцати, улыбающемуся во всё лицо; женщины были разнаряженные и взволнованные, мужчины подчёркнуто невозмутимые, но явно исполненные гордости.
– Это праздник бар-мицва, – объяснил Иешуа, не дожидаясь вопроса. – Это значит, сегодня мальчик впервые получает право читать Тору в синагоге вслух.
Стивен посмотрел вслед этой семье и наконец снова вспомнил, ради чего они пришли сюда. И Юдифь, словно прочитав его мысли, в ту же минуту сказала:
– Я не вижу ничего даже близко похожего на красный камень.
И верно. Все каменные блоки, из которых была сложена западная стена храма, были светло-серые, издали кажущиеся жёлтыми, куски песчаника, из которого построен весь Иерусалим. Отдельные камни выделялись очень чётко, между некоторыми проросла трава, а многие, главным образом в верхнем ряду, отсвечивали зеленоватым или тёмно-серым оттенком.
Но ни один камень не отдавал красным. Ни розоватым, ни оранжевым, как ни напрягай фантазию.
– Неужто он нас обманул? – спросил вполголоса Стивен. – Или мы что-то неправильно прочитали?
Иешуа отрицательно покачал головой:
– Нет. Я не думаю. Я примерно этого и ожидал.
– Чего ты ожидал?
– Что камня не будет видно.
– То есть? – Стивен прикинул на глаз расстояние от юго-западного угла Храмовой горы. Тайник с камерой должен был находиться где-то по центру Стены плача.
– Он написал, что камера спрятана в камне второго ряда, – сказал Иешуа. – Ведь именно так было написано?
– Да, – Стивен указал на людей, стоящих перед стеной. Первый ряд доходил большинству из них до груди. – Кто-то из них его как раз целует.
– Нет. Это не второй ряд, – тон, которым Иешуа произнёс это, не сулил ничего хорошего. – Первоначальная стена храма была гораздо выше. То, что мы видим здесь сейчас, – это её верхняя часть. Одиннадцать рядов кладки видны, а остальные девятнадцать рядов находятся под землёй.
Даниэль Перльман смотрел то на человека, сидящего в кожаном кресле для посетителей, то за большое окно кабинета – на чёрный лимузин, в котором этот человек приехал и около которого теперь стоял не менее внушительного вида телохранитель, ожидающий возвращения хозяина, то снова переводил взгляд на своего посетителя, одетого тоже весьма впечатляюще.
– Вам наверняка известно, что я не имею права предоставлять вам такого рода информацию, – сказал Даниэль твёрдо, насколько это было возможно. – Мне очень жаль.
Мужчина невозмутимо улыбнулся:
– Это синий «фиат».
– Весьма сожалею.
– Мистер Перльман, – сказал посетитель с неизменно любезной улыбкой, – я мог бы сейчас без проблем выйти за дверь и через полчаса вернуться с полицейским, который захочет узнать у вас то же самое, что и я. Но тогда мы с вами направим жизнь молодого человека, о котором я вам только что рассказал, в такое русло, какого никто из нас не пожелал бы для себя. Арест, тюрьма, полицейское расследование, и всё это только из-за какого-то недоразумения?
– Всё может быть, – стоял на своём Даниэль Перльман. – Но это идёт вразрез с правилами нашего предприятия. И кроме того, это было бы противозаконно.
Возникла пауза. Воздух в кабинете Даниэля Перльмана, казалось, остыл до состояния льда, и он сам не смог бы сказать, отчего это.
– Мистер Перльман, – снова заговорил посетитель, и на сей раз невозмутимость покинула его жесты, улыбка стёрлась с лица, а из голоса ушла приветливость, – я самый крупный корпоративный клиент вашей автопрокатной фирмы – как во всём мире, так и здесь, в Израиле. Я каждый день плачу за аренду автомобилей, грузовиков и прочих транспортных средств, которые берут мои сотрудники у вашей фирмы по всему миру, больше, чем вы зарабатываете за месяц. Всё, о чём я вас прошу, всего лишь маленькая любезность. Я прошу вас просто поберечь моё время, чтобы мне не пришлось растрачивать его на глупые условности. Может быть, мне стоит позвонить вашему председателю правления? Я хорошо с ним знаком. Я живу недалеко от Риджт-парка, где, если вы помните, находится центральный офис вашего предприятия, и раз в две недели мы вместе играем в гольф. Может быть, вам будет легче, если мистер Олсон сам позвонит вам?
Даниэль Перльман заметил, как его собственные пальцы, покрывшиеся лёгкой испариной, судорожно сжимают край стола. Он смотрел то на человека, то на лимузин, то на телохранителя рядом с лимузином, то снова на человека. Потом он наконец выдохнул.
– Ну, хорошо, – произнёс он. – Может быть, обойдёмся без этого. – Он отпустил край стола, попытался улыбнуться, но из этой попытки ничего не вышло. Человек, представившийся Джоном Кауном, всё ещё не сводил с него выжидательного взгляда остекленевших тигриных глаз. – Зачем же ввергать молодого человека в большие неприятности?..
Но думал он при этом скорее о себе самом. Он повернулся к компьютеру, который стоял на боковом столе, и после нескольких ударов по клавишам на экране возникло то, что он хотел узнать.
– Мистер Фокс теперь ездит на джипе «чероки» цвета чёрный металлик, – сказал он и взял листок бумаги: – Я запишу вам его номер.
27
В какой-то момент у него было такое чувство, что в его слуховых ходах появился особый клапан, еще не известный медицинской науке. И этот клапан, казалось, стремился немедленно закрыться, чтобы ничего больше не слышать.