Андреас Эшбах – Триллион долларов. В погоне за мечтой (страница 73)

– Я должен чувствовать себя польщенным?

– Хороший вопрос. Султан – Dewa Emas Kayangan, золотой бог, сошедший с неба. По крайней мере, для его традиционно настроенных подданных. Для всего остального мира он просто влиятельное лицо. Влиятельное лицо с нефтью.

Автомобиль выехал на набережную и покатился к огромному зданию с блестящими золотыми куполами.

– Красиво, правда? – насмешливо произнес Маккейн.

Джон в недоумении смотрел на уродливое сооружение, похожее на результат неудачного слияния собора Святого Петра и дюжины минаретов.

– Самый большой дворец в мире, – пояснил Маккейн. – Построен учеником Ле Корбюзье, который, кстати, этому не очень рад, поскольку султан многое просто навязал ему. Во дворце тысяча восемьсот комнат и двести пятьдесят туалетов. Дизайнеров по интерьеру приглашали из Италии, изготовителей витражей – из Венеции, шелковые обои заказывали во Франции, сорок видов мрамора – в Италии, золотые слитки для тронного зала – в Индии, ониксовую плитку – в Марокко и так далее…

– Боже мой, – произнес Джон. – Должно быть, это обошлось в целое состояние.

– Около пятисот миллионов долларов. Чуть больше, чем наш самолет. Впрочем, это было в 1981 году.

– Наш самолет, пожалуй, выглядит лучше.

– Но он не такой вместительный. – Маккейн пожал плечами. – Как бы там ни было, я хотел, чтобы вы увидели это. Может быть, вы наконец поверите мне, что все еще живете не в соответствии со своим положением.

Эти слова вспомнились Джону, когда они в очередной раз приземлились в Лондоне и он поехал домой. Домой – да уж… Замок был красив, и роскошен, и все такое, но настолько огромен, со штатом в сотни человек, что больше напоминал ему вокзал, нежели дом. И это по-прежнему «недостойно его положения»? Сколько же чванства и роскоши должен он нагородить вокруг себя? И зачем? Иногда он вспоминал – когда выпадало время в этом постоянном круговороте – первые недели в Италии, о том, какая идиллия тогда царила. Тогда ему казалось достаточно обременительным уже то, что за ним по пятам следуют один-два телохранителя. Теперь у него имелась постоянно разрастающаяся служба охраны, собственная армия, охранявшая его, обеспечивавшая безопасность каждого шага еще до того, как он успевал его сделать. Этим людям он должен был говорить утром, что собирается предпринять в течение дня, куда хочет пойти и где собирается находиться, а потом они разлетались, его личная разведка: они проверяли, исследовали местность на предмет наличия бомб и убийц, где-то, не на его глазах, обсуждали, что может пойти не так. Их было много, и они старались держаться на почтительном расстоянии, но он знал, что каждый раз они обливались пóтом и кровью, когда он выходил под открытое небо или даже на людную площадь; поэтому они старались сократить число подобных событий до минимума, вот он и казался себе иногда пленником, а не богатым человеком. Пленником, которого с большой помпой перевозят с одного места на другое.

Но он не станет жаловаться. Ни Маккейну, который сражался, словно берсерк, ни кому бы то ни было еще. Он – наследник состояния Фонтанелли, он исполнит пророчество. Некоторые неудобства придется вытерпеть.

Его ожидал Джереми. В обстановке настоящего английского замка он уже не казался таким потрясающим дворецким.

– Звонил некий мистер Коупленд, – объявил он. – Сказал, что речь идет о жизни и смерти.

Джон нахмурился, почувствовал, как меж бровей залегла морщинка.

– Откуда у него этот номер?

Джереми казался расстроенным.

– Боюсь, сэр, в наши дни это можно выяснить.

– Если он позвонит еще раз, отделайтесь от него. Я не хочу с ним разговаривать.

– Как скажете, сэр, – почтительно склонился перед ним Джереми, чего Джон терпеть не мог в людях, даже в своих сотрудниках. – Да, сэр, есть еще кое-что…

Вообще-то он больше ничего не хотел обсуждать сегодня. Просто полежать на диване и послушать музыку, Брюса Спрингстина, быть может, или Мадди Уотерса.

– Да? Что еще? И пожалуйста, Джереми, когда разговариваете со мной, смотрите на меня!

Дворецкий предпринял попытку выпрямить спину. Несколько градусов он отвоевал.

– Сэр, мне кажется, что некоторые сотрудники на протяжении вот уже нескольких недель… э… воруют, сэр.

– Воруют?

– Не досчитались некоторых продуктов, из замка пропало несколько ценных предметов, сэр.

Джон озадаченно уставился на него. Мысль о том, что его обкрадывают люди, постоянно попадающиеся ему на глаза в его собственном доме, показалась ему абсурдной.

– Вы уверены?

– К сожалению да, сэр. – Прямая осанка, похоже, не давалась ему.

Первым побуждением Джона было проигнорировать это. Он был достаточно богат, чтобы не обращать внимания на парочку мелких краж. Но, как он тут же понял, они ему мешают. Он не хотел думать при виде любой из горничных, любого садовника и повара, не они ли обкрадывают и обманывают его в принадлежащих ему четырех стенах.

Ну хорошо. В принадлежащих ему четырехстах стенах.

– Покажите мне хозяйственные книги, – произнес он.

Изучив документы, он понял, что дело обстоит еще хуже, чем он опасался. Джереми просто не справлялся с управлением таким большим хозяйством. Списки поставок товаров велись небрежно, в бухгалтерские книги неделями не заносились счета. Кражи бросились в глаза только потому, что воры становились все наглее. Ничего не поделаешь – придется ему заняться этим делом. Только ради того, чтобы не наказать честных людей, ему нужно было найти виновных и немедленно уволить. Без привлечения полиции не обойтись. И еще ему понадобится новый управляющий.

Ему показалось, что он чувствует, как на льду под его ногами появляются первые трещины.

Маккейн встал, как всегда, до прихода почтальона и забрал газету, выходя из дома, чтобы прочесть ее в офисе.

В то утро, бросив взгляд на заголовки на первой полосе, он остановился на лестнице. Прочел их еще раз и еще.

Швейцарское банковское объединение SBC и Швейцарское банковское общество объединились. Новый банк назывался «Объединенный банк Швейцарии», на балансе у него было восемьсот миллиардов долларов, и оперировал он состоянием в полтора триллиона долларов. А значит, он становился крупнейшим банком в мире.

В статье ясно давалось понять, что соответствующие переговоры велись уже давно, но под давлением постоянно разрастающегося концерна Фонтанелли они были вынуждены поспешить.

В то утро соседи Маккейна впервые услышали, как он взревел во весь голос.

27

Таким взволнованным Джону еще не доводилось видеть Маккейна.

– Вот! – крикнул он, бросая ему газету, и принялся ходить по комнате, словно запертый в клетке лев. – Они объединяются против нас!

Джон взял газету. Снова слияние. Вчера – «Объединенный банк Швейцарии», сегодня – «Мобил ойл» и «Тексако». И снова с тем же обоснованием: необходимо что-то противопоставить доминирующей позиции на рынке, которую завоевал концерн «Фонтанелли энтерпрайзис».

– И антимонопольное ведомство благословляет их на это! – бушевал Маккейн. – То же самое антимонопольное ведомство, которое встряло, когда мы хотели купить «Тексако». Это уже дурно пахнет!

– Мы хотели купить «Тексако»? – удивился Джон. – Я об этом ничего не знал.

Маккейн на миг остановился и махнул рукой.

– Интермеццо, сыгранное несколько дней назад. Зачем было беспокоить вас? – Он сжал кулаки. – Америка. Проклятье! Мы еще не готовы тягаться с США, но я хотел бы иметь возможность по-настоящему задать жару этим фигурам из Вашингтона!

– Вы говорите о демократически избранном правительстве. – Джон почувствовал, как напряглись его спина и шея. Собственный голос тоже показался ему более холодным, отстраненным, неодобрительным, чем хотелось. Но сдержаться он не мог, он должен был выразить свое недовольство. – В Северной Дакоте и Миннесоте есть ребята, которые строят себе в лесах хижины, вооружаются до зубов и ругают правительство. Примерно как вы сейчас.

Маккейн ничего не сказал, он просто посмотрел на него пристально, словно включая рентгеновские лучи в глазах, которые позволили бы увидеть его насквозь. Медленно разжал кулак, опустил руку, отвернулся и побрел к окну. Где-то по пути переполнявшая его ярость, похоже, исчезла, растворилась.

– Джон, – вдруг произнес он, и голос его был похож на удар хлыста, – вы все еще не поняли, каковы ставки в этой игре. Иначе не приводили бы таких смешных сравнений.

Он повернулся.

– Ваши ребята там, в Северной Дакоте, – я знаю этих людей. Я даже – хотите верьте, хотите нет – разговаривал с некоторыми из них. Я знаю, как у них все устроено. Они думают, что так дальше не может продолжаться. И когда все рухнет, они хотят иметь хорошую крепость, где смогут жить дальше. Крепость, которую будут защищать с оружием в руках. Они – величайшие эгоисты на свете, потому что их позиция такова: к черту весь мир, главное, что мы выживем!

Джон мрачно кивнул.

– Вот именно.

– Но правительства, – продолжал Маккейн, – избранные демократическим путем правительства – того же поля ягода! Кто же их выбрал? Народ! Правительство представляет интересы народа. А большинство людей живут по принципу: к черту остальных, главное, чтобы нам было хорошо.

Джон открыл рот, хотел что-то сказать, но не знал, что именно.

– Хм, – произнес он, сожалея, что чувствует себя таким беспомощным и неловким в подобного рода разговорах.