Андреас Эшбах – Триллион долларов. В погоне за мечтой (страница 57)
– Наверное, у него достаточно денег, да?
– Его зовут, – сказал Джон, – Малькольм Маккейн.
«Дзынь!» – звякнула соусница, падая на стол.
«Бум!» – стукнулась о стол бутылка вина, которую поставили слишком резко.
На мгновение воцарилась такая тишина, будто весь мир затаил дыхание.
А потом все закричали наперебой:
– Этот обманщик! Надеюсь, вы не поверили ни единому его слову? Предупреждаю, с этим человеком нельзя иметь…
– Я знал, что однажды он снова объявится! Я с самого начала говорил, что с ним у нас будут сплошные…
– Джон, боже мой, как так вышло? Что на вас нашло, что вы поверили такому…
В первый миг Джону показалось, что все они сейчас набросятся на него и поколотят. Он в буквальном смысле слова съежился, в то время как Вакки продолжали кричать на него, смотрел в лица четырех мужчин, которые были вне себя от возмущения, и молчал.
Но эмоциональные реакции не могут длиться бесконечно. Хотя бы только потому, что начинает не хватать воздуха.
– Будьте осторожны с Маккейном, Джон! – кричал Альберто. – Это самый отъявленный лжец, которого мне доводилось встречать в своей жизни! – Тут он остановился, чтобы перевести дух.
– Уже тогда, когда Маккейн настраивал компьютер и узнал о состоянии, он попытался завладеть им! – возмущался Грегорио. – Он хотел убедить нас в том, что мы должны нарушить клятву и присвоить деньги себе! – Он с досадой вонзил вилку в беззащитный кусок мяса, положил его в рот и стал жевать.
– Я должен предупредить вас относительно этого человека, – сказал даже
– Джон, ты можешь нанять любого советника по финансам в мире, даже лауреата Нобелевской премии, если захочешь, – умоляюще произнес Эдуардо. – Но только не Маккейна!
На миг Джон задумался о том, чтобы уступить, согласиться с ними, забыть о Маккейне, чтобы все осталось как прежде. Без сомнения, к этому англичанину нельзя подходить с обычными мерками, но ведь и ко всем Вакки тоже. Однако если и было что-то более тягостное для него, чем ссора со своими покровителями и благодетелями, так это возвращение в состояние нерешительности и беспомощности последних недель. Поэтому он аккуратно положил нож и вилку рядом с тарелкой и осторожно заметил:
– Впервые с тех пор, как я услышал о пророчестве своего предка, мне предложили способ его исполнить. Я понимаю, что у вас, очевидно, был плохой опыт отношений с Маккейном, но это случилось двадцать пять лет назад, и должен вам сказать, что он произвел на меня впечатление.
На лицах четырех мужчин он увидел неприятие.
– Маккейн умеет быть очень убедительным, я помню, – холодно произнес Кристофоро. – Но он – человек насквозь аморальный. Я бы даже сказал, что готов ожидать от него любой подлости.
– Окей, я был еще младенцем, когда все это происходило, – качая головой, произнес Эдуардо. – Я знаю только его программы, но они были чертовски странными. Я бы не стал рисковать, Джон, честно.
– Не связывайтесь с ним, – предостерег Альберто. – Готов спорить, что вы об этом пожалеете.
Взгляд Грегорио был убийственным.
– И должен сразу прояснить еще кое-что: если вы решите работать с Маккейном, мы больше не будем работать на вас.
Серп луны отражался в спокойном темном море. Джон стоял у перил и вслушивался в низкий голос, раздававшийся из телефона. Связывать с ним теперь лицо и историю было странно.
– Если мне когда-либо доводилось видеть кого-то, кто создал себе личную религию, то это семья Вакки, – спокойно произнес Маккейн. – Они ходят по воскресеньям в церковь и молятся Богу, но на самом деле они верят в деньги и в видение Джакомо Фонтанелли. И в священную задачу, которую они выполнили для вашей семьи.
– Но ведь вы как-то ухитрились насолить им, возмутить их до такой степени?
Короткий гортанный смешок. Впрочем, особого веселья не чувствовалось.
– О да, я насолил им. Я совершил святотатство. Я осмелился предложить им забыть о своем священном долге и назначенном дне и потратить деньги на вещи, которые тогда, в 1970 году, были важны и имели смысл. Как бы там ни было, состояние составляло на тот момент более трехсот миллиардов долларов, и, если бы их вложили в развитие альтернативных источников энергии, защиту используемых в сельском хозяйстве земель от эрозии и в программы по ограничению рождаемости, можно было бы предотвратить многие беды, из-за которых нынешняя ситуация приводит в такое отчаяние.
– Вакки отзываются о вас так плохо только потому, что вы предложили им это?
– Я разработал для них комплексный план. Такова моя натура. Если уж я делаю, то с полной самоотдачей. Для Вакки все, наверное, выглядело так, как будто я собираюсь забрать деньги себе. – Маккейн издал недовольный вздох. – Столько времени потрачено впустую, столько драгоценного времени, и все из-за упрямства Вакки! Тогда можно было совершить многое, но нет, они непременно желали дождаться назначенного дня. Каждый день вымирал вид. Каждый день погибали от голода тысячи безвинных людей, но у этих адвокатов в голове был только суеверный обет.
В ту ночь он не мог уснуть. Лежал без сна, смотрел на телефон, казалось, светящийся в темноте, и снова вспоминал Пола Зигеля. Обрушившийся дом на улице, где его родители торговали часами. В теплые дни они встречались здесь. Они могли часами сидеть на пыльных остатках стены, болтать ногами, наблюдать за прохожими и говорить обо всем на свете. Иногда они делали там уроки, разложив тетради на покрытом трещинами бетоне и остатках кафеля на полу. Зигель всегда помогал ему, мог объяснить все на свете лучше любого учителя – будь то гражданская война, тригонометрия или то, что хотел сказать Сэлинджер своим «Над пропастью во ржи». Вот только о девушках они примерно одинаково ничего не знали. И тогда Джон рассказывал то, что узнал от Лино, и они обсуждали это с красными от стыда ушами.
Это было целую вечность назад. А телефон цвета слоновой кости продолжал сверкать.
Может быть, втайне Пол завидовал ему. Его богатству, свалившемуся на него просто так. Без получения стипендии для одаренных студентов. Без бесконечных ночей над книгами, без бесконечных часов экзаменов. Может быть, поэтому он так и не объявился.
Джон протянул руку, застыл на миг, прежде чем коснуться трубки. Интересно, который в Нью-Йорке час? Ранний вечер. Пожалуй, даже слишком рано, но он может начитать ему хотя бы сообщение на пленку. Он вынул список с адресами из ящика стола и набрал номер Пола.
Но автоответчик не сработал. Такой телефонный номер, сообщил приветливый женский автоматический голос, больше не обслуживается.
–
Это раздалось из кухни. Если не считать итальянского языка, то похоже на голос Марвина. Джон остановился на нижней ступеньке лестницы и задумался, положив руку на перила, хочется ли ему сталкиваться со своим гостем. Нет, вообще-то нет. Но сейчас настало время упорядочить некоторые вещи в жизни, и, быть может, не такая уж и плохая идея – начать с Марвина. Он собрался с силами и открыл стального цвета дверь, ведущую в кухню.
Марвин сидел у ближайшего к нему края большого стола. Он упросил Софию приготовить ему на завтрак оригинальные блинчики по-американски и как раз топил их в кленовом сиропе. София наливала ему кофе с почти убийственным выражением лица.
– Доброе утро, господин секретарь, – произнес Джон, подходя к спинке стула с другой стороны стола. – Давно не виделись.
Марвин поднял голову, уплетая завтрак за обе щеки.
– Привет, большой босс, – произнес он, изо рта у него выпало несколько крошек, чего он явно не заметил. Указал приглашающим жестом на стулья. – Садись же.
Джон и не подумал отреагировать на тот факт, что ему предлагали присесть в собственном доме.
– Можно поинтересоваться, где ты пропадал в последнее время?
Марвин проглотил то, что было у него во рту, взмахнул руками.
– То там, то сям… Константина – просто чертовка, скажу я тебе. Прямо ненасытная баба. Было просто необходимо срочно и спокойно подкрепиться, понимаешь?
– Джереми говорил, что она звонила сюда и хотела поговорить с тобой. Так что вряд ли ты был с ней все время.
– Эй, она же не единственная женщина в Италии, да? – Он откинулся назад, небрежно положил руку на спинку стула и усмехнулся. – Чувак, если бы я знал, как музыканты могут восхищаться тобой только потому, что ты приехал из Нью-Йорка, я давно уже прискакал бы сюда. Это полный отпад, представляешь? Я купил себе бас с первой зарплаты – этот «Штейнбергер», офигенный прибор, скажу я тебе, – и немного поиграл тут. Просто гениально. Одна цыпочка встречалась с парнем, ну чисто итальянским кузеном Джона Бон Джови, так она бросила его только потому, что запала на мой нью-йоркский акцент, прикинь?
Джон решил ничего не прикидывать.
– При словах «первая зарплата» мне вспомнилось, – подчеркнуто холодно заявил он, – что в библиотеке все еще полно нераспакованных ящиков с книгами, а полок что-то не видать.
Марвин бросил на него презрительный взгляд, потянулся к бутылке с кленовым сиропом и налил золотисто-желтой жидкости на очередной блин.
– Честно говоря, я не предполагал, что придется вкалывать. Я думал, что это соглашение между приятелями, одному из которых повезло, и он позволяет другому немного поучаствовать в этом.