Джон молчал. Владельцы галерей, где выставляли свои работы Сара и другие художники, вероятно, попадали в эту категорию. Они были посредниками между теми, кто создавал искусство, и теми, кто хотел его приобрести, сдирая за это деньги с обеих сторон. Неудивительно, что владелец галереи всегда ездил на крутом автомобиле, а художники – на метро.
– Следующий скачок заключается в том, что вы в некотором роде множите себя. Вы перестаете работать, побуждая других работать на вас. Тогда вы становитесь, говоря одним словом, предпринимателем. Другой человек делает то, что вы ему говорите, и получает от вас деньги. Вы стараетесь купить его труд по как можно более выгодной цене. Потому что теперь вы оказываетесь по другую сторону рыночного механизма: все то из прибыли вашего предприятия, что вы должны отдать своим служащим, уменьшает ваш собственный доход. Основание предприятия – дело, сопряженное со множеством рисков и поначалу крайне трудное, но собственное приумножение вы можете выстраивать как угодно. Можете нанимать людей, которые в свою очередь будут нанимать людей, и так далее. И если вы будете хорошо продвигаться на рынке, то зарплата, которую вы будете выплачивать своим служащим, станет самым лучшим из существующих капиталовложений: с производственно-экономической точки зрения считается, что служащий стоит выплачиваемых ему денег, если он приносит предприятию как минимум 1,3 от них. Иными словами, тридцать процентов дохода! В долгосрочной перспективе этого не достичь никакими инвестициями! Крупные концерны представляют собой пример того, насколько далеко может завести этот принцип, и, соответственно, начальники таких концернов имеют, быть может, миллионов десять долларов годового дохода, что даже при условии невероятной загрузки составляет более тридцати тысяч долларов в час.
Ему вспомнился Мурали. Мурали за всю свою жизнь не испек ни одной пиццы, не говоря уже о том, чтобы отвозить ее, но он умел нанимать пекарей и развозчиков за небольшие деньги, с утра до ночи находился на месте, ворчал и бурчал, злился и поддерживал все в движении. Тысячи людей на юге Манхэттена благодаря Мурали быстро получали пиццу, и за счет этого он жил, хоть Джон и понятия не имел, сколько он зарабатывал.
– Надеюсь, вы заметили, какую роль играют в этой категоризации уже имеющиеся деньги. Чем больше у вас изначально денег, тем легче попасть в более высокую категорию дохода. Если у вас нет средств, то для вас практически нереально получить образование, которое позволит вам подняться с самой низшей категории. Если же у вас, напротив, есть свое состояние, то уже значительно легче заниматься торговлей или основать предприятие, чем когда приходится делать это, только беря кредиты. Чем больше денег у вас уже есть, тем легче заработать еще больше.
– Но ведь это несправедливо, – не задумываясь, ответил Джон.
– Природа несправедлива, – возразил ему Маккейн. – Мир несправедлив. Справедливость – это равновесие, но жизнь всегда находится вне его, представляет собой битву усиливающих друг друга неравенств. Отсюда и происходит фундаментальная несправедливость, проявляющаяся в иерархии дохода. – Он поднял указательный палец, темный Мефистофель на фоне светлого моря городских домов. – И, наконец, мы поднимаемся в высшую категорию дохода, к оптимальному умножению себя, к ультимативному действию закона рычага. Это та ступень, где ваши деньги зарабатывают новые деньги. Мы говорим о рынке капитала, об области чистых финансов. Владеть предприятием прибыльно, но чем больше оно становится, тем сложнее им управлять, как будто существуют силы, противостоящие неограниченному росту. С деньгами это не работает. Пустите ли вы по каналам всемирной финансовой системы один миллион, сотню миллионов или сотню миллиардов, затраты одни и те же. Вы, мистер Фонтанелли, находитесь на самой высшей ступени. Вам вообще уже не нужно работать, поскольку ваши деньги работают на вас, и они приносят вам за год больше денег, чем есть у второго после вас человека в мире. Вы замечаете это? Это утомляет вас? Ни капли. И так может продолжаться всегда. Здесь уже нет границ.
Резко, так что Джон даже испугался, Маккейн покинул свое место у окна и принялся ходить взад-вперед по комнате.
– Деньги – это величайшая сила на планете! – воскликнул он. – Если у вас есть деньги, у вас есть все остальное. У вас есть имя. Вы пользуетесь авторитетом. Вам выказывают уважение. Вас любят! Да, я знаю, говорят, что «Money can’t buy me love»[39], – но тут как и со всей народной мудростью: полная чушь. Конечно, вы можете завоевать женщину, не имея ничего, не будучи никем, но для этого вы должны быть по крайней мере достойны любви, быть привлекательным и внимательным. Вы должны по-настоящему постараться. И вы можете быть сколько угодно привлекательным и достойным любви – если вы не богаты, то определенные женщины остаются для вас недоступными. Назовите мне хоть одну фотомодель, которая замужем за столяром или продавцом киоска: вы не найдете ни одной. Думаете, Онассис смог жениться на Джеки Кеннеди, потому что он так сногсшибательно выглядел? Bullshit[40]. Он смог уложить ее в постель, потому что был одним из богатейших мужчин мира, все очень просто. Деньги очень сексуальны.
– М-м-м… – протянул Джон, подумав о Константине. И о той немецкой журналистке, которая якобы изучала историю, Урсула, как-то так. Похоже, в ее случае деньги не сделали его сколько-нибудь сексуальным.
– У вас нет необходимости быть красивым, если вы богаты. Вам даже не нужно быть умным или талантливым, потому что вы можете купить ум и талант. Лучше быть богатым, чем быть художником, поскольку с деньгами вы можете купить искусство. Ах, да что там! Вы можете купить художника! – Маккейн остановился, тяжело дыша, и посмотрел на него. – Вам даже не нужно быть хорошим торговцем, если у вас много денег; потому что вы можете вытеснить конкурентов с рынка. Не нужно вам быть и хорошим предпринимателем; потому что у вас нет нужды с трудом создавать предприятие, развивать его, тратя годы усилий, работая по ночам и выходным, неделями трясясь из-за того, что не приходят чеки, – вы можете все купить готовым! Понимаете, о чем я говорю? Вы понимаете, что в действительности означают деньги, что это такое? Деньги, мистер Фонтанелли, – это власть.
Джон заметил, что сидит с открытым ртом, и поспешно закрыл его.
Маккейн медленно приближался, сложив руки на груди в умоляющем жесте.
– Вы находитесь в уникальном положении, мистер Фонтанелли. Вы можете стать самым могущественным человеком в мире. Ваши деньги, ваша тысяча миллиардов долларов действеннее всех атомных ракет, ведь деньги – жизненная сила этого мира, его кровь, определяющий элемент. Если вы владеете деньгами, то можете взять весь мир за яйца. – Он указал на книгу, все еще раскрытую на странице с диаграммой, показывающей переход в мир устойчивого существования. – Само собой ничего не получится. Я знаю это, вы знаете это, каждый человек знает это. Прошедшие двадцать лет доказали это всем сомневающимся. Единственный шанс, который у нас еще остался, – и причина, почему все происходит именно так, как происходит, – заключается в том, что придет кто-то, обладающий властью, кто скажет, что нужно идти этим путем. Вы, мистер Фонтанелли. Вы можете решить это. Потому что можете добиться этого силой.
19
– Таков ваш план?
– Да.
– Добиться этого силой?
– Другой возможности нет, – произнес Маккейн. Его взгляд, казалось, был способен прожечь дыры в мебели. – Некрасиво, признаю. Но то, что произойдет в противном случае, тоже будет некрасиво.
– Добиться этого силой? Разве я могу сделать это? – Джон поднял руки. – Я имею в виду, окей, триллион долларов – это куча денег, но хватит ли их?
Маккейн только кивнул.
Джон покачал головой.
– Я читал о банках, которые располагают суммами в четыреста, пятьсот миллиардов долларов, – продолжал он. – «Ситибэнк», кажется? И японские банки, названий которых я не запомнил. Существуют страховые компании, в резервах которых есть сотни миллиардов…
– Да, – снова кивнул Маккейн. – Но ваш триллион, мистер Фонтанелли, не просто уникален, у него есть еще одно решающее преимущество: он принадлежит вам. – Он снова принялся шагать по комнате. Постепенно Джон начал понимать, почему ковер такой потрепанный. – Банки, страховые компании, инвестиционные фонды – уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю, – всего лишь рабы рынка. Посыльные богатства. Миллиарды, которыми они ворочают, только доверены им, и если с их помощью они не заработают больше денег, то их снова отнимут у них. Это не только сужает свободу действий, это почти полностью аннулирует их власть. Что они могут решать? Купить те акции или эти. Но это решение зависит от того, от каких акций они надеются получить больше прибыли. Я со своей фирмой управляю пятьюстами миллионами фунтов. Как думаете, что произойдет, если я решу купить землю в лесах Амазонки, чтобы спасти джунгли? Вкладчики в мгновение ока отзовут свои деньги, и я, вероятно, окажусь либо в тюрьме, либо в сумасшедшем доме. А ведь это стало бы вложением, которое благоприятно сказалось бы и на детях внуков вкладчиков, вот только денег оно не принесет, ни одного процента. Вы понимаете, что я имею в виду? Видите разницу? Банки хоть и обладают деньгами, но свободно распоряжаться ими не могут. Поэтому они – всего лишь исполнительные органы, служащие, резервуар инвестиционных намерений вкладчиков, не более. Нет, не путайте обладание и собственность. Собственность – вот что решает все.
