Андреас Эшбах – Триллион долларов. В погоне за мечтой (страница 135)

После того, как Роберн ушел, Джон ходил взад-вперед по своему кабинету, словно пойманный в клетку тигр, по кругу, как мысли в его голове. Он надеялся получить новый план по исполнению пророчества, но вместо ясности и уверенности его наполняли смущение и малодушие.

– И как мне это сделать? – спросил он. – Я ведь не устанавливаю налоги. Налоги устанавливают правительства.

Роберн только пожал плечами.

– Вы самый могущественный человек. Вас послушают.

Неужели? Послушают предпринимателя, который требует изменить систему налогообложения? Да никогда в жизни.

– Я могу только подать идею, – защищался Роберн. – А воплощать ее придется другим.

На этом они и расстались.

Джон неотрывно смотрел в окно, которое все сильнее и сильнее засыпал снег. Сработает ли это вообще? Все звучало так хорошо, но ведь он не специалист и в принципе не мог судить. Ладно, он может подключить к этому экономический отдел. Может начать исследование совместно с каким-нибудь университетом. Пригласить для разговора людей из валютных фондов или Всемирного банка, знакомых с международными финансовыми концептами.

– Я не могу, – произнес вслух Джон, прислушиваясь к звуку своего голоса. – Я не могу, – повторил он и решил, что это звучит довольно правдиво.

Он уже был не способен еще раз вложить всю душу и сердце в чей-то план, обещавший спасти мир. И неважно, насколько убедительно он звучит. У него уже не было сил, больше не было веры. Маккейн вначале тоже был убедителен, а способность Джона ввериться чему-то полностью исчерпалась в этом проекте.

Он сжал правую руку в кулак, медленно, глядя при этом на свои пальцы.

– Хотелось бы мне, чтобы хоть раз в жизни мне пришла в голову идея, – сказал он, обращаясь к собственному отражению в стекле, через которое уже не было видно мира снаружи, погружавшегося в ночь и холод.

Позднее он позвонил Полу Зигелю и сказал:

– Ты мне нужен.

– Что, опять? – спросил тот.

– Я хочу, чтобы ты взял на себя управление «Фонтанелли энтерпрайзис».

На другом конце провода послышался протяжный вздох.

– Джон… это мило с твоей стороны, ты наверняка хотел как лучше, я польщен, конечно же. Но я специалист по политической экономии, а не по экономике и организации предприятия.

– Пол, – ответил Джон, – оборот моего концерна выше, чем внутренний валовой продукт большинства государств этого мира. У меня больше сотрудников, чем жителей в Финляндии. Кто, если не специалист по политической экономии, должен с этим справиться?

На миг воцарилась тишина. Потом Пол Зигель кашлянул.

– В любом случае это аргумент.

45

Общество «Темпл туморроу» приглашало на конгресс под названием «Планетарный менеджмент». Приглашало в Сан-Франциско лауреатов Нобелевской премии, бывших президентов США, убеленных сединами бывших глав государств и самых именитых управляющих экономикой со всего мира, чтоб на протяжении трех дней в знаменитом отеле «Фермон», этом культовом месте благосостояния, обсуждать исследование и указание пути в XXI век, пути к новой цивилизации. То, что во время подъема в стеклянном лифте с внешней стороны башни отеля в ресторан «Краун рум» открывался вид на мост Золотые Ворота, далекие холмы Беркли и Силиконовую долину, казалось подходящим случаю и в то же время волнительным. То, что Джона Фонтанелли не было в числе приглашенных акул экономики, похоже, никого не волновало.

– Я не обижен, ничего подобного, – сказал Джон, когда Марко пришел, чтобы представить ему результаты расследования, которое провели на месте сотрудники службы безопасности. – Я просто хочу знать, что там происходит.

– Само собой, мистер Фонтанелли, – сказал Марко.

Джон посмотрел на него.

– Вы ведь мне верите, правда?

– Да, – ответил телохранитель и положил пленку на проектор.

Общество «Темпл туморроу» было основано незадолго до Рождества 1997 года. Основателем и почетным председателем стал Брэдфорд С. Темпл, до того времени председатель совета директоров «Моррис-Кэпстоун», после вступления в должность Малькольма Маккейна отправившийся на пенсию. Темпл был светловолосым полным мужчиной с Дикого Запада, которого можно было, судя по имевшимся фотографиям, заподозрить в пристрастии к скачкам или молоденьким обнаженным танцовщицам, но никогда – в основании общества, которое выбрало себе девизом «Упростить человечеству путь в будущее».

– Значит, за этим стоит Маккейн, – решил Джон. Тогда ясно, почему его не пригласили.

Конгресс «Планетарный менеджмент» заседал за закрытыми дверями, строго отгородившись от СМИ. Лишь небольшая горстка избранных журналистов была допущена к некоторому числу открытых заседаний, причем все отчеты, все видеопленки – все проверялось перед публикацией.

Одну из этих видеопленок и запустил Марко. Это стоило небольшого состояния – быстро переправить ее из Сан-Франциско в Лондон.

Профессор экономики говорил о свободной торговле и ее развитии в будущем. Миллиардер распространялся об инвестициях в новые рынки. Никто не говорил дольше пяти минут, все излагалось очень кратко. Топ-менеджер компьютерной фирмы рассказывал, как у них круглосуточно трудятся разработчики программного обеспечения со всего мира благодаря соединенным в сеть компьютерам, без проблем, связанных с переездами, независимо от национальных правительств и предписаний для рабочих.

– Людей нанимают при помощи компьютера, они работают на компьютерах, и увольняют их тоже через компьютер.

Торговый магнат из Юго-Восточной Азии предсказал, что из-за увеличивающейся производительности труда в будущем окажется достаточно двадцати процентов работающего населения, чтобы поддерживать функционирование экономики всего мира. Одной пятой хватит, чтобы производить все товары и оказывать все услуги, которые может позволить себе мир.

После него к кафедре подошел Малькольм Маккейн, мрачно оглядел собравшихся, чтобы потом задать вопрос, который нужно было задать:

– Но что нам делать с лишними людьми?

Джон не поверил своим ушам. Маккейн действительно воспользовался понятием surplus people – лишние люди. И никто не возразил. Даже шепоток не прошел по залу.

Пол Зигель начал свою деятельность в качестве управляющего «Фонтанелли энтерпрайзис» в начале марта. За несколько дней до этого он приехал в Лондон и занялся тем, от чего Джон безнадежно пытался отговорить его: с помощью маклера и «наглого везения» он пытался найти квартиру, причем такую, которая соответствовала всем его требованиям. И она снова оказалась поразительно похожей на все его предыдущие квартиры, вот только сверху открывался красивый вид не на Гудзон или Потомак, а на Темзу.

Джон велел отремонтировать офис Маккейна и перебрался в него сам, а Полу отдал свой прежний. Мысль о том, что Пол будет сидеть в том же офисе, что и Маккейн, так сказать, как замена, была ему отвратительна.

Пол ввел новый способ общения на этаже руководства. Немедленно было покончено с одинокими скромными обедами за столом в конференц-зале – Пол Зигель обедал в общем зале вместе со всеми присутствующими директорами, не стеснялся сдвинуть несколько столов, поощрял мужчин и немногих женщин прямо говорить о деле. После некоторого колебания Джон присоединился к ним и нашел, что решение на время оставить высоту своего командного поста довольно-таки освежает.

Но Пол Зигель был не только общительным и отзывчивым. Он быстро доказал, что может и действовать решительно, когда это необходимо. Он внимательно выслушал, как три директора восхищались мнением Маккейна о том, что существуют некие surplus people. Детективы, которых Пол пустил по следу, нашли доказательства связи двух из них с Маккейном, после чего он уволил их со словами: «Surplus people – это вы», обвинив в нелояльности, подстрекательстве к нанесению ущерба чужому имуществу и промышленном шпионаже. Впоследствии он нашел еще множество «вражеских агентов» на различных уровнях системы, которых уволил, всех без исключения.

Джон трижды пытался позвонить Урсуле. Первый раз он начал набирать номер, но, набрав код, положил трубку и сказал себе, что она позвонила бы, если бы он для нее что-то значил. Несколько дней спустя он заставил себя набрать номер до конца, но услышал только ее автоответчик и положил трубку, не оставив сообщения: то, чего он хотел, не устраивалось с помощью автоответчика. А когда он попытался позвонить спустя еще несколько дней, не отозвался даже аппарат, раздавались лишь бесконечные тщетные гудки.

Как раз в эти дни одна из секретарш принесла Джону письмо, отличавшееся от обычной деловой корреспонденции.

– Мы сначала подумали, что это одно из тех писем, которые иногда пишут вам дети, – сказала она, – но оно действительно деловое.

– Правда? – удивился Джон и взял в руки конверт.

Как и все письма, ему адресованные, его, конечно же, просветили и вскрыли. Оно все было в переводных картинках, подписано неровно, от руки, но, верно, адресовано мистеру Джону С. Фонтанелли; на нем красовались почтовые марки Филиппинской республики. Отправителем был некий Мануэль Мелгар.

– Кто такой Мануэль Мелгар? – пробормотал Джон и в тот же миг вспомнил. Мальчик. Туай. Панглаван. Который попросил у него взаймы триста долларов.

В конверте было письмо, в котором Мануэль описывал свои первые успехи и неудачи – он купил мотоцикл с коляской и переоборудовал его, спустя два месяца поссорился с мистером Балабаганом, затем нашел другого скупщика рыбы; дело процветало, особенно прибыльной неожиданно оказалась продажа сладостей встречающимся по пути детям. К письму прилагалось фото его усеянного рекламными наклейками мотоцикла, с лучащимся от гордости филиппинцем за рулем, дальше на листке бумаги в клеточку был представлен тщательно разработанный план погашения ссуды в триста долларов. Мануэль по собственному почину выбрал срок пятнадцать лет со ставкой шесть процентов и вышел на месячную выплату в 2 доллара 53 цента. За первое полугодие он прилагал чек на 15 долларов 18 центов.