Andreas Eisemann – Городовой (страница 84)

Банями руководила крупных габаритов женщина по имени Марфа Владимировна Новикова. Про себя же я её звал Салтычиха. Очень жёсткая и жестокая баба, держала дисциплину железной рукой. В подчинении у неё был штат девок, которые ей помогали управляться с хозяйством.

Я подкрался сзади и громко произнёс:

— А что это вы тут делаете?!

Марфа подскочила, хватаясь за палку, развернулась, увидела меня:

— Ой! Это вы, что ж вы подкрадываетесь так, могла и палкой заехать.

— Это приемлемо. Расскажите, как у вас дела идут? Всё ли нормально? Мыло, средства вовремя завозят? Нужно ли что-то?

— Нет, всё хорошо, всё есть, спасибо.

— Марфа Владимировна, дело у меня к вам.

— Слушаю.

Она отставила палку, и мы отошли в сторону.

— Как вы видите, у нас вовсю идёт подготовка к празднованию Рождества и Нового года.

— Неслыханное дело, я, знаете, выросла тут, никогда такого не было. Прежние-то хозяева, им дела не было, знай только плату собирай. А как живут, кто живёт, то их не волновало. Вы знаете, как вас тут местные все уважают? — Она махнула рукой. — А я вам скажу, вы первый, кто тут порядок навёл. Поэтому спрашивайте, что смогу, сделаю.

— Дело с подарками застопорилось. Как вы знаете, я человек добрый, жалостливый, решил детям подарки сделать небольшие, да только вот исполнители подкачали, вроде и денег дал, и материалы все есть, но вот что-то не идёт у них, а может и того страшнее, — я огляделся по сторонам, типа чтобы никто не подслушивал, — может, и приворовывают-то мои конфеты.

Я сделал акцент на слове «мои». Чтобы было чётко ясно, что у меня красть — это хуже, чем смертный грех.

— Вы бы, Марфа Владимировна, взяли бы свою палку, да наведались туда, навели бы порядок, — и уже перешёл на серьёзный тон, — мне нужно, чтобы к утру 31 декабря все подарки были готовы. Делайте с ними всё, что хотите, но работа должна быть исполнена.

Марфа посмотрела на меня своими маленькими, но умными глазами, уже окружёнными сеточкой морщин. Она была далеко не дура, знала, что Крутов куда-то ушёл на повышение, слухи тут скрыть невозможно и в целом все всё знают. И естественно, она понимала, что это задание — что-то типа проверки, справится — может, и ещё что-то посерьёзней поручат. Поэтому она только кивнула головой. Мол, всё сделаю.

— Когда можно начинать?

— Вчера. Сдавайте пока дела по прачечной своим помощникам и переключайтесь на подготовку к праздникам. Тогда не только решите вопрос с подарками, а берите на себя всё управление подготовкой к гуляниям. Идите к управляющим, они дадут вам мои бумаги с планами, там, в целом, всё расписано, все мероприятия и лица, ответственные за них, часть будет проходить на самой площади, на Сенной, часть тут у нас в Лавре. В общем, разберитесь с бумагами, включайтесь в процесс. Очень на вас надеюсь. И не стесняйтесь в средствах, помните, главное — результат. За вознаграждением дело не станет, вы меня знаете. Я попусту не болтаю.

Впервые я увидел на этом ещё не старом, но огрубелом от тяжёлой жизни лице надежду и даже какое-то подобие улыбки.

Тем временем в Лавру начали подтягиваться люди, привезли Большого. Заметил Фому, который лично руководил процессом, хотя всё было отлажено. Гроб с телом, богато украшенный цветами и венками с лентами, был выставлен на всеобщее обозрение. Многие тоже смотрели недоумевающе, первый раз такое. Через час было ощущение, что собралась вся Лавра, было не протолкнуться от людей. Всё застыло на какое-то время, все дела встали. Я уже многих знал, в толпе виднелись знакомые лица, увидел и Марфу в окружении своих девок, работниц прачечной. Были и кожевенники, и многие другие, производственники. В общем, по зову собрались все. Я, Фома и все старшие стояли чуть в стороне, на ступеньках входа в Стеклянный флигель, который претерпел значительные изменения, из грязного, полузаброшенного и самого опасного места в Питере он превратился в отремонтированный корпус, где сидела бандитская администрация города, фактически место стало опаснее тысячекратно, но производило совсем иное впечатление. В здании, помимо прочего, хранился общак, там же были и все кассы, работали люди, которые взимали плату с торговцев. Кассы у нас разделялись, та, что собирала плату за постой, отдельно, та, что с торговцев, отдельно. Не нужно складывать все яйца в одну корзину.

Разумеется, за нами никто не стоял, вся толпа была впереди нас. Как-то само собой установилась тишина, все ждали чего-то. Фома посмотрел на меня. Придётся толкать речь. Дело не очень привычное, но нужно когда-то начинать. Я вышел вперёд к гробу.

— Друзья! Мы собрались сегодня здесь по горестному поводу. Ушёл наш друг, вы все знали его как Миша Большой. Много хорошего можно сказать об этом человеке, но за меня скажут его дела. Все знают, как он помогал нашему сообществу, с каким вниманием относился к людям, окружавшим его. И не было такого, кто, попросив о помощи, ушёл от него ни с чем. Михаил был человек сильный и волевой, но против старухи с косой даже такие сильные люди, как он, не в силах противостоять. Его смерть всем нам урок, что уйти можно в любой момент. Но уйти достойно, оставив о себе добрую память. Ещё раз хочу повторить главное: Миша был нашим человеком, человеком Лавры. Он заботился о людях, и мы позаботимся о нём, даже после смерти. Поэтому помните, что если вы живёте достойно, в ладу с миром (я имел в виду мир как общество, в данном случае сообщество Лавры), то мир всегда вам поможет. Теперь же проводим его в последний путь. А после возвращайтесь и примите участие в поминках.

Я закончил речь и сделал шаг назад, уходя в тень. Фома снова посмотрел на меня и кивнул головой, как бы давая понять, что все намёки поняты и услышаны. Там же, в тёмных пальто и держа шляпы в руках, стояли Гриня, Наум, Панкрат со своими людьми. Мы сами были как смерть. Высокие чёрные фигуры с бледными лицами.

Нужно было ехать по делам в город, зашёл домой переодеться в служебный китель. Катерина на похороны, естественно, не поехала, смотрела за домом. Пока переодевался, подошла Катя.

— Научи меня стрелять.

— Думаешь, от меня поможет? — заулыбался я.

— Да ну тебя! — Она махнула рукой. — Научи.

— Ну хорошо, сегодня вечером, если освобожусь пораньше, начнём.

Катя посмотрела на меня недоверчиво.

— Что такое?

— Быстро согласился.

— Ну а что, дело правильное. Мало ли что в жизни случится, а так сумеешь постоять за себя.

Выезжая из Лавры, окликнул одного из наших мелких мальчишек. Когда я только тут появился, на них было страшно смотреть. Мы привыкли в XXI веке к другому отношению к детям, с ними все носятся, поликлиники, оздоравливающие секции, здоровое питание… Тут же, не помер и ладно, выживает сильнейший. Разумеется, дети из хороших семей выглядели совершенно иначе, так же, как и дети XXI века, но тут в Лавре… Мне было непривычно видеть грязных, пузатых рахитичных детей в лохмотьях. Постепенно их откормили, а зачастую и оторвали от семьи. Потому что там такие семьи иногда были, что они скорее при живых родителях погибли бы, чем без них.

Гитлерюгенда, то есть пионерии, ещё не создано, но у меня сейчас что-то типа протопионерии, первичный бульон, где отрабатываются технологии. Мы с Прокопом не один вечер просидели, обсуждая схемы и структуру будущей организации. Уже сейчас все поделены на отряды, со своими старшими и субординацией. Разумеется, с общака им всем капало на нормальную обувь, одежду. В будущем планировали им образование, но, естественно, только тем, кто был в нашей организации.

Вот один из таких быстро подбежал к нашей пролётке.

— Передай, чтобы все старшие, Фома и другие, вечером были здесь.

Мальчишка убежал выполнять. Наверное, это было первое поколение, у которых были свои карманные деньги. Кто-то тратил на сладости, петушки на палочке, кто-то копил, в общем, были и кражи, дети постигали первые уроки финансовой грамотности, с потерями и приобретениями.

При мне был целый саквояж. Решил не идти по старой схеме, передавая всё по цепочке, уже незачем было привлекать Ивана. И так всем всё понятно. Поэтому поехал сразу к Савельеву.

— Добрый день, Иван Григорьевич. Ну как, готовы к завтрашнему представлению?

Савельев достал платок из кармана.

— Это вы каким-то образом умудряетесь всё это устраивать, оставаясь спокойным при этом, а я, знаете ли, к такому не привык.

— А что волноваться, дальше Камчатки не пошлют, больше смерти не присудят.

— Ну да, ну да. Вижу, принесли что-то?

— Да, совершенно случайно обнаружились документы рабочего союза Ульянова.

Савельев пристально посмотрел на меня.

— Значит, вот так просто обнаружены?

— Ну не просто, кто ищет, тот всегда найдёт, так ведь?

— Вы сами понимаете, что это означает?

— Я-то прекрасно понимаю, поэтому забирайте их, скажете начальству, что это ваши тайные агенты принесли. И ступайте с ними наверх. Можно сразу к фон Валю, насколько я знаю, он лично курирует это расследование. И вот ещё что, удалось вычислить, кто приходил к Волькенштейну накануне его самоубийства?

— Вот! Теперь и мне есть чем вас порадовать, а не только вам мне всё на блюдечке преподносить. Мне уже, знаете, неловко в глаза вам смотреть, ощущение, что на чужом горбу в рай влезаю.

— Ну горб дружеский и вместительный, думаю, не только вы один на нём в рай влезете. Да и насчёт рая я не уверен…