Andreas Eisemann – Городовой (страница 63)

— Уже сделано.

— Я надеюсь, ты не одну открыл, а несколько?

— Обижаешь. Реальная там только одна, остальные пустышки — подставные фирмы.

— Отлично. Что ещё?

— Да всё в порядке. Мальчишка твой учится. Другие тоже — после дела будем переезжать, не вмещаемся уже. Слушай, а что за дела у тебя с фон Валем? Я сначала не поверил, когда услышал.

— Пытаюсь пробить финансирование для нескольких моих проектов.

— Так вроде есть у нас деньги, или ты железную дорогу собрался тянуть?

— Деньги-то есть, но я не могу финансировать такие проекты, как учебный центр для полиции — просто не дадут. Они сами должны участвовать. Да и лекарства пусть финансируют.

— А что по поводу фонда? Все документы уже готовы.

— Фондов будет несколько. Будем организовывать их постепенно.

— Какой первый?

— Скорее всего, помощь полиции — это сейчас важнее всего. Лекарства сами себя окупают. А полиция — это чёрная дыра финансовая. Сколько не дай — всё освоят. Целевая аудитория — это отставники полиции, чиновники и прочие. Пусть помогают рублём.

— Как тему запустишь — через газеты?

— Да, моя уже почти готова. Сейчас работаем над новым выпуском — будет бомба, поверь мне. Такой шум поднимем — мало не покажется.

— Ну дай бог.

— Ладно, по завтрашнему — ты готов? С Крутовым говорил?

— Говорил. Нервничает он — такое дело.

— Ничего, твоя задача там, главное, с финансами разобраться. Я так понимаю, ты завтра всех своих соберёшь?

— Да, плюс силовая поддержка. А так почти все наши будут. Хорошая практика — посмотрим, кто есть кто в деле.

— Сашку возьмёшь?

— Да, малой он ещё, но в дело рвётся.

— Бери — пусть в деле пообтешется. Только от себя далеко не отпускай, чтобы не прибили ненароком. Пусть типа порученца у тебя будет. Пистолет тоже возьми на всякий случай.

— Ох и нервничаю я. Ты думаешь, что я прямо боевик какой-то?

— Я думаю, что ты профессионал. Ничего не бойся и дави там всех. Бумаги у тебя в порядке — кто-то что-то вякнет, пусть парни Прокопа кладут там всех сразу, не церемонься. Бардак там будет — мама не горюй. Но дело надо сделать. И помни — что добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом.

— А если всё пойдёт не по плану?

— Ну, всегда есть план максимум и план минимум. В любом случае будет результат. Так что не переживай. А если честно, то тут дела посерьёзней закручиваются. Пока вы будете там воевать, у меня будет своя битва завтра.

— Ты про градоначальника?

— Да. Кстати, если по какой-то причине я не появлюсь завтра — меня арестуют, например…

— Даже так? — перебил меня финансист.

Я пожал плечами.

— Нужно просчитывать все варианты. Так вот, ты становишься старшим вместе с Фомой и Прокопом — да, он наиболее близкий мне из всех них. Продолжайте работать дальше по старым схемам. Ну и пытайтесь вытащить меня. Если ничего не выйдет, то ищи информацию, где я содержусь — пусть люди Ильи следят, собирают информацию. Если будешь знать, что за меня взялись серьёзно, то организуй побег на одной из пересылок. В целом пока так. Но я постараюсь, чтобы ситуация не зашла так далеко.

— Да уж, не хотелось бы. Боюсь, я не потяну твою работу.

— Ладно, посмотрим — всё будет нормально.

Остаток вечера я дописывал свою записку, почти не отвлекался — периодически прибегали мальчишки, и мы обменивались записками по организации процесса подготовки. Почему всё так затянулось? Очевидно, что это след моего вмешательства — казалось бы, незначительные изменения, а исторические даты уже сбились. Забастовка должна была начаться десятого ноября, а уже начало декабря. Лаг больше трёх недель. Теперь и это надо учитывать. Причём после ликвидации Ленина можно будет все исторические экскурсии свернуть в трубочку и выкинуть. Так как после этого вся история этого мира пойдёт по-другому. К счастью, Ленин не успел ещё много написать, поэтому основы для той разрушающей силы, которую он создал, не будет — все остальные теоретики так, балласт. Может, Плеханов будет пузыриться из Швейцарии, но это не то, да и все они на крючке. Сейчас чуть успокоится всё, и займёмся ими уже серьёзно. Хотя после Ленина самым опасным человеком останется Парвус, он же Гельфанд. Он и сейчас опаснее, так как именно от него Ленин черпает все свои идеи. Хотя я прекрасно понимаю, что таких Лениных у них в загашнике ещё штук десять, но тем не менее в любом случае это уже будет другая история. Надеюсь, не такая разрушительная для русских.

Ночь я спал плохо — долго не мог уснуть. Мои, наверное, большинство и вовсе не спали — с вечера надо было собирать людей, размещать их на барже, запасти белой материей, которую вязали на правую руку. Запас патронов, револьверов — хоть и старались закупать одинаковые модели, но часто была неразбериха с калибрами. И ещё куча мелочей. Часть подростков держала свои посты вокруг фабрики ещё с вечера. К утру я всё-таки провалился в тягучий и поверхностный сон — что-то снилось, все куда-то бежали, и я от кого-то убегал. Проснулся тоже рано — понимал, что вот буквально с минуты на минуту всё начнётся. Мы отталкивались от действий интернационалистов — они должны были начать первые, захватить заводоуправление, а мы уже следом ворвёмся на плечах. Чем всё это закончится? Не знаю — посмотрим, насколько справятся мои люди. На месте не сиделось — я решил прогуляться к ресторану. По дороге встретил Фому — он был похудевший, бледный, опирался на трость. Пошли вместе позавтракать.

— Есть новости?

— Пока нет. Получил сообщения, что все на постах — всё идёт по плану.

— Хорошо. Смотрю, тоже нервничаешь?

— Не спал почти. До ночи всё прогоняли со старшими, а потом просто не мог уснуть.

— Такая же тема.

Фома мотнул головой.

— Как тебе вообще в голову такое пришло? Это ведь крупнейший в Питере завод — за ним такие люди стоят. Нас же потом по камушкам разберут.

— Так да не так — ты всего плана не знаешь. Нормально всё будет, главное, чтобы парни сработали чётко, как было задумано. Ты лучше скажи — нашли Большого?

— Нашли. Он не в себе был — порошка этого нанюхался со своими. Когда наши люди его водой отливать стали, кто-то из его шестёрок с ножом кинулся, но твои хорошо сработали — зарезали его, в общем. Что с Большим делать думаешь?

— Ты знаешь, Фома, что такое кокаин?

— Да, знаю. Теперь уже знаю.

— Я предупреждал Мишу, что будут последствия — он всё прекрасно знал. Так же он знал, какой яд и дурман этот кокаин — это сильный наркотик. Но слаб человек — вот и Большой не справился.

Фома опустил голову, всё поняв.

— Он был тебе другом?

Фома посмотрел на меня уже немного иначе, услышав, что я говорю о Большом в прошедшем времени.

— Нет, подельником просто. Вообще на каторге с ним познакомились — помогали друг другу, потом уже тут встретились, на пару дел вместе ходили. Он неплохим домушником был — по сейфам специализировался.

— Слушай, Граф, а есть возможность… — он задумался, подбирая слова, — спасти его?

Я медленно покачал головой.

— Пойми, Фома, наркоман — это конец. Дело даже не в том, что он подвёл меня и завалил всё дело, к которому мы столько готовились. Не послушав меня — а я его предупреждал именно о таком развитии событий, — я выразительно посмотрел на Фому, — поэтому он всё прекрасно знает. И несмотря на это, он всё равно начал употреблять товар — ещё и людей всех своих подсадил. Это как холера, чума, понимаешь? От этого нет спасения. Хороший пример — опиумные наркоманы. Ты видел таких или помнишь морячков обдолбанных? В любую секунду этого можно ждать от Большого. Я уже молчу, что он подставил всех нас, подвёл под удар всю организацию. В любой момент его могут накрыть полицейские. И начнут копать. И полетят головы — твоя в том числе, — я указал на него пальцем.

— Да, я всё понимаю.

— Не знаю, что в точности там произошло — надеюсь, люди Прокопа всё подчистили. Распорядись, чтобы, как всё закончится, Большого привели сюда. Я сам с ним разберусь.

— Понял.

— И ещё — поговори с Наумом, предупреди его, чтобы готовился брать дело наркотиков на себя. Именно его люди должны будут убрать всю поросль Большого, весь этот гадюшник, пока они всё дело окончательно не завалили.

Фома кивнул, опустив голову. Уже поднявшись, я сказал:

— Ты знаешь, я хотел короновать Большого после дела Торнтона — человек заслужил. Но видишь, как оно получилось. Будет для других уроком.

Оделся с иголочки — правда, не в костюм, а в не очень любимую мной форму. Хотя она была ничего — даже медали на груди появились. Нужно было прийти пораньше, проверить там всё в клинике, чтобы всё хорошо было.

Катерина вообще была немногословной — сейчас сидела на стуле, держала в руках платок и смотрела на меня. Она была далеко не дурой, но вопросов не задавала, хотя, конечно, всё чувствовала и видела. Нельзя было не заметить того, что происходило в лавре вечером и ночью. И вот сейчас я ухожу куда-то — причём в мундире, который я надевал крайне редко. Ещё она полночи набело переписывала мой доклад-записку о реформировании уголовного сыска. Она теперь взяла эту работу на себя, частично разогнав предыдущих девушек-студенток, которых я нанимал для этой работы. Она хоть и из простых, но грамоте была обучена, и кое-какое образование у неё было — потом только жизнь пошла под откос из-за мужика, опустило её на самое дно.