Andreas Eisemann – Городовой (страница 107)

Мы подошли к стойке, взяли люкс и в сопровождении портье отправились к номеру. При слове «люкс» глаза девушки расширились. Она хоть и крутилась в богеме, но, естественно, не шиковала, причём не шиковала до такой степени, что подрабатывала репетитором.

Всё рассказав, портье получил чаевые, пожелал приятного отдыха и ретировался, Маша же, как только захлопнулась дверь, сбросила свои сапожки и начала носиться по комнатам, всё комментируя и восторженно вскрикивая при обнаружении очередного интересного.

— Смотри, у них телефон есть!

Она сорвала трубку и принялась болтать в трубку.

— Алло! Да, любезный, это Мария Аркадьевна, да, жареного гуся нам в номер и побыстрее, голубчик!

Бросила трубку и понеслась дальше.

— Смотри, какая ванна, есть вода! И холодная, и горячая! А какие мягкие полотенца! И халаты есть!

Она включила литься воду и побежала в спальню, забралась на кровать.

— Какая огромная кровать и мягкая! И пахнет тут вкусно!

Я стоял, облокотившись на дверь, и с улыбкой наблюдал за этим ураганом.

— Слушай, ты тут располагайся, я вниз отойду на пару минут и вернусь. Только не разгроми номер!

Спустившись по роскошной широкой лестнице вниз, к лобби, я вышел на улицу, лакеи предупредительно открыли дверь. Сразу заметил несколько ребят на противоположной стороне улицы, что-то обсуждающих. Поднял воротник и двинулся дальше по проулку в тень. Парни чёрными тенями шли параллельно мне, скрывшись от фонарей, они перешли на мою сторону.

— Ну что, всё нормально? Хвоста не было?

— Не видели, — сказал замёрзший Данил, дыша себе на руки.

Он вроде вёл себя нормально, но избегал прямого взгляда, понятно, ревнует пацан. На глазах его любимую в номера повели.

— Карандаш и бумагу.

Мне тут же протянули несколько.

У нас это было за правило. Я регулярно устраивал проверки, не дай бог у кого-нибудь не было бумаги или карандаша, делали по сто приседаний все вместе. Научились быстро. Бумага нужна была для записок, если срочно нужно было передать мальцам. Я их не видел, но уверен, где-то поблизости они есть. Несколько всегда следуют за старшими.

Я взял бумагу не у Дани, а у Дмитрия, другого моего охранника. Дима, в отличие от Дани, был более замкнут, что-то было в нём. Какая-то целеустремлённость. Он, как робот, выполнял все задания, все поручения, старался быть первым. Детство в рабочей слободке накладывает свой отпечаток, возвращаться туда не хотелось никому. Парня, кстати, привёл сам Даниил, после одной из драк, выделил его.

В записке, которая предназначалась Грине или его близким, я написал, чтобы всем четверым нашёл на эту ночь дев пониженной социальной ответственности. И в особенности Даниилу, чтобы поработали над ним как следует. А то будет тут ходить яйцами звенеть да на меня угрюмо зыркать, ещё выкинет чего, кровь-то молодая, горячая.

Вернувшись в номер, Маша сняла наконец-то верхнюю одежду, но в ожидании меня продолжала разглядывать интерьеры, ходя из комнаты в комнату, хотела посидеть на каждом кресле, понюхать каждый цветок в номере.

— Я хочу принять ванну! — безапелляционно заявила она.

— Может, лучше сначала пойдём в ресторан, посмотрим, что у них есть, а потом в ванну?

Маша посмотрела на меня исподлобья, задумалась на секунду, потом резко переменилась.

— Да, мы идём ужинать, там вкусно пахло! Ну идём же скорее!

— Так одевайся!

В ответ она фыркнула и стала натягивать свои сапожки, я оставил пальто и так, в костюме, заперев номер на ключ, пошли вниз. Да, никакой электроники, магнитных ключей, вай-фая и всего прочего. Вроде уже давно тут, но никак не привыкну, как будто застрял в каком-то сериале про дореволюционное время.

Уселись не друг напротив друга, Маша тут же начала изучать меню.

В итоге взяли из холодных закусок артишок с крабом, голландский соус и икру осетра. Порции были грамотно рассчитаны, чтобы хватило места на основное. Дальше лёгкий крем-суп из спаржи с осетриной, а на основное блюдо говядина «по-парижски» с мадерным соусом, фуа-гра и картофельным мильфеем. Тогда же и узнал, что такое мильфей, оказалось, запеканка, выложенная тонкими слоями. Довольно вкусная штука.

Если честно, мне было все равно что брать, даже то, что намешали вместе мясо и рыбу, тоже меня не волновало, просто хотелось сделать приятное Маше, что бы она попробовала всякого разного.

На десерт принесли ромовый саварен «Кальвиль» с фисташковым кремом и малиной. Саварен — разновидность ромовой бабы.

Маша блаженствовала, пробуя то одно, то другое, у меня тоже разыгрался аппетит, всё было невероятно вкусное.

Я, словно кот, прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, одновременно проводя рукой по спине Маши от талии до плеч, прислоняя её к себе. Когда дотронулся, она чуть выпрямилась, а потом податливо прижалась ко мне и положила голову на плечо. Вдохнул запах её светло-каштановых волос, пахло приятно, какими-то яблоками.

— Наелась? Вкусно?

— Очень… давно так хорошо не ела.

— Я, признаться, тоже, у нас в ресторане всё-таки поскромнее.

— Конечно, это Гранд Отель Европа, вообще, откуда у тебя деньги на такие роскошества? — вырвалась она из моих объятий и строго посмотрела на меня. — Берёшь у полиции за то, что учишь мальчишек стрелять?

— Хочешь возглавить журнал?

— Что?!

Ох, как я любил, когда она резко меняет настроение, буквально кардинально за полсекунды, только женщины так умеют, мужику надо раскачаться всегда.

— Женский журнал про моду, культуру, стиль жизни и всё такое, ты ведь декадентка, вот про это тоже, в общем, про всё самое модное и современное.

Маша уже серьёзно и удивлённо смотрела на меня, ничего не говоря. А я продолжил.

— Мне нужен молодёжный журнал… — я хотел было сказать, без всей этой революционной демагогии, но тогда бы начались выяснения отношений, поэтому решил сгладить углы, — не только молодёжный, женский журнал, но рассчитанный не на матрон, а в основном на активную молодёжь, как ты, — я заправил ей за ушко непослушную прядь, от чего у неё ещё сильней выступил румянец, и она прикусила губу.

— Там будет не только мода и платья, хотя это тоже, понимаешь, я хочу создать журнал про образ жизни. Чтобы этот журнал отрывали с руками и передавали друг другу, а строгие пожилые мадамы запрещали им его читать.

Маша при этой картине мечтательно заулыбалась.

— Начнём с малого, в тестовом режиме, постепенно, с опытом, будем наращивать обороты, искать людей. В итоге это будет журнал для элиты, но доступен для всех, ну ладно, для большинства, постепенно он будет дорожать.

— Очень важно, что бы мы могли через этот журнал влиять на общество, это будет как бы рупор, но для этого нужно заработать репутацию, уважение и аудиторию. Так же там будет обязательно светская хроника, ты по этому специалист, — я погладил её по щеке, девочка блаженно прикрыла глаза, представляя себе перспективы.

— Постепенно вокруг тебя сложится полноценное издательство. Тебе надо искать людей, кто этим будет заниматься, не стесняйся нанимать девушек и женщин, это будет скандалом, что дополнительно привлечёт внимание.

Маша уже хищно улыбнулась.

— Кроме этого мы сделаем совершенно скандальную штуку, — я сделал паузу и посмотрел в её расширившиеся от удивления и нетерпения глаза. — Со страниц этого журнала мы будем бороться за права женщин.

Глаза Маши расширились ещё больше.

— Нас тут же прикроют, твой любимый фон Валь и прикроет, — в первый раз проговорила девушка.

— Да, прикроет, но прикроет в другом смысле, если ты понимаешь, о чём я.

Тут уже я лукаво и с улыбкой посмотрел на непонимающую Машу.

— Я сделаю так, что он глотки будет рвать, но не даст прикрыть журнал.

— Как это?

— А вот это, моя маленькая вредина, уже не твоё дело, — слегка погладил её по кончику носа, от чего она отстранилась.

— Так что готовься, журнал — это будет новый феномен, ориентир в мире моды и стиля для девушек и женщин по всему миру. Мы будем воспитывать вкус у целых поколений. Ты согласна? Ты в деле?

Маша уже серьёзно посмотрела на меня, как бы оценивая, видно было, что какие-то мысли крутились в голове, как будто она что-то пыталась нащупать, но никак не могла.

— И как мы его назовём?

Вот это был больной для меня вопрос. Оказывается, Vogue уже существовал. Я специально узнавал. Но пока он выходил в качестве газеты, нужно было что-то лаконичное и ёмкое, желательно такое же французское слово. Я подумал о названии Luxe, это было понятно, потом пришло в голову название Glamour. Это очень хорошая идея, никто не знает, что это такое, будет завеса некой тайны. Да, наверное, так и поступим, а потом меня осенило. Маша наблюдала за всеми эмоциями и за финальным озарением.

— Подумаем вместе, главное сейчас другое, всё организовать.

— Но я же вижу, что ты что-то придумал, говори!

— Не скажу!

— Ах ты!