Андреа Портес – Ускользающая красавица (страница 6)

Я изо всех сил цепляюсь за лошадь, пустившуюся галопом.

Я освобождена. И снова взята в плен.

9

Солнце почти село и все вокруг отбрасывает длинные тени, когда мы добираемся до места назначения.

Как описать его? От границы леса поднимается горный склон. Перед нами предстает обширная панорама местности, по которой рассеяны мужчины, занятые взрывными работами. С каждым взрывом в воздух вздымается пыль и земля. Надо заметить, эти взрывы весьма впечатляющие. Каждый заставляет вздрогнуть, и мне очень хочется оказаться в укрытии. Но мужчины на склоне равнодушны к опасности и бегают туда-сюда, перенося что-то непонятное. Собирают, сортируют и снова собирают.

У подножия горы по колено в мутной реке стоят женщины и дети и промывают горную породу. Это лихорадочная и трудоемкая работа, и потому никто, похоже, не замечает приближения нашей лошади.

Я, пользуясь возможностью, удобнее устраиваюсь у нее на спине и принимаю сидячее положение. И теперь восседаю позади моего скудно одетого спутника. Лучше уж так, чем беспомощно свешиваться с лошадиного крупа.

Незнакомец замечает это.

Я ловлю его взгляд.

– Что? Не думал, что я умею ездить верхом? Заверяю тебя, я делаю это с тех пор, как мне исполнилось пять зим.

Он лишь сконфуженно смотрит на меня.

Да и с какой стати ему знать мой родной язык?

Он поворачивается к работающим людям и свистит мужчине, суетящемуся у грязной реки. Тот бросается к нему.

– Джайка?

Мужчина указывает в направлении другого расчищенного участка леса.

Мой спутник кивает и берет в руки поводья, направляя туда жеребца. Мы снова въезжаем в лес, и я оглядываюсь на мужчин, которые носятся по поляне, и босоногих детей, стоящих в грязной воде. Какого лешего они тут делают? И почему? Никто из бедных детей – некоторые из них не выше домашних птиц – не улыбается.

Разумеется, мне очень интересно, что такое джайка. Я решаю попробовать выяснить это у незнакомца.

Слегка хлопаю его по плечу.

– Джайка?

Он ошарашенно смотрит на меня. А потом выражение его бронзового лица становится веселым. Он снова отворачивается и едет по направлению к «джайке».

Это человек? А может, место?

Скоро я все выясню.

10

Солнце опустилось за горизонт, и на небе показалась звезда, несмотря на то, что еще не очень темно.

В сумерках трудно понять, что это за место. Вокруг горит множество небольших костров. Свечей. Подвесных фонарей. Но пространство здесь вытянуто не по горизонтали, а, скорее, по вертикали. Это сторона утеса, каменная стена. И в ней высечены… жилища. Освещенная огнями очагов и свечей, мерцающая в небе деревня. Жилищ здесь, должно быть, сотни. В каждой расщелине своя жизнь. Здесь какое-то шумное движение. Там кто-то тихо крадется. Буханки хлеба. Дома. Очаги. Я в изумлении взираю на зачарованную, уходящую в небо деревню, которая словно вышла из мифов, собранных Гвилтом. Мой спутник глядит на меня, улыбается и говорит:

– Джайка.

Он слезает с лошади, а потом осторожно помогает слезть мне. Где-то в деревьях ухает сова, ее глухое ууууу-ууууу возвещает наступление ночи.

Да, мне следовало бы отправиться домой. Но я оглядываю мерцающую огнями деревушку и впервые задаюсь вопросом, сон это или нет.

И тут я вижу, как две веселые девочки в одежде из грубой материи, хихикая, во всю прыть несутся ко мне. Похоже, им безразлично, что они босые, что лица у них грязные. У каждой на руках множество браслетов из лиан и цветов.

Они мчатся ко мне с таким выражением на лицах, будто я их давно потерянная и вновь обретенная сестра! Я в изумлении смотрю, как они касаются моего утратившего великолепие синего бархатного платья. Рассматривают каждую золотую нитку, каждый вышитый цветок и дюйм кружева. Обнаружив что-то новое, они глядят на это с благоговением, комментируют свои открытия, подталкивают друг друга локтями, хихикают.

Незнакомец следит за моей реакцией на происходящее. Но девочки такие милые, жизнерадостные и любопытные, что это заразительно, и я обнаруживаю, что тоже смеюсь и улыбаюсь. Может, я и правда их потерянная сестра. Одна девочка снимает цветочный браслет и протягивает мне.

– О боже ты мой. Спасибо. Это так мило с твоей стороны. – Беру браслет и надеваю его на запястье.

Странный язык, на котором я говорю, приводит их в замешательство. Они переглядываются, а потом смотрят на моего спутника. Он одобряюще кивает им, и они расслабляются. Смотрят на меня неожиданно застенчиво и убегают в темноту, наверное, в одно из жилищ в каменной стене.

Мужчина выступает вперед и берет меня за руку. Мы идем мимо мерцающих огней. Все дальше и дальше, вслушиваясь в голоса детей, в смех, песни и даже, кажется, плач. Пахнет хлебом и сладкими специями. В конце нашего променада мой спутник останавливается и показывает на ступени, высеченные в камне. Еще одна ловушка? Я не знаю, как поступить, мой мозг лихорадочно работает. Я едва знакома с этим человеком. Будь здесь мама, она вцепилась бы мне в руку и утащила прочь. Будь здесь отец, голова незнакомца, скорее всего, лежала бы уже на плахе, или, по крайней мере, его схватили бы королевские стражники. Но их здесь нет.

При этой мысли в груди становится легко, и я начинаю дышать так глубоко, как никогда прежде.

Мой спутник в раздражении вскидывает руки вверх и взбирается по каменным ступеням, оставляя меня одну. Я оглядываюсь и оцениваю возможные варианты своих действий. Семьи укрылись в домах и счастливы тем, что провожают день в компании друг друга. А здесь, на открытом воздухе, вместе с одной только совой я не знаю, чего ждать и чего бояться. Может, тех гнусных дикарей, которые поймали меня в сеть? Поджидают ли меня другие клетки и ловушки? Прячутся ли поблизости сливающиеся с окружающей средой создания? Разумеется, это вполне возможно. Почему бы и нет?

Луна убывает, ее свет тусклый и тревожный. Я решительно выдыхаю, поняв, что собираюсь сделать. Но мои ноги опережают меня и уже поднимаются по ступенькам. Я карабкаюсь вверх, догоняя незнакомца.

В одной из глубоких впадин, расположенных выше других, обнаруживается спартанское, но не сказать что неуютное жилище. Здесь есть деревянный стол и стул. В очаге горит янтарный огонь. Мужчина поворачивается ко мне и показывает на небольшую скамью, на которой лежат шерстяные одеяла и матрас. Что у него на уме? Но, оказывается, тут есть еще одна скамья, и он тычет себя в грудь… будто говоря: «Я буду спать здесь».

Он протягивает мне кусок хлеба, довольно большой, и только тогда я понимаю, что умираю с голоду. Беру хлеб, стараясь не показаться жадной, и направляюсь к скамье. Будь я одна, набросилась бы на еду, как коршун на добычу, но меня учили никогда так не поступать. Я ем хлеб как настоящая леди, но, когда мужчина на меня не смотрит, глотаю куски, почти не прожевывая.

Он предлагает мне металлическую чашку с красным питьем, сладким на вкус. Оно слегка пахнет земляникой. Незнакомец, не обращая на меня внимания, гасит огонь и укладывается на скамью в другой части жилища. Теперь вокруг совершенно темно.

Странно спать в далеком, непонятном месте рядом с совершенно чужим человеком. Вряд ли это разумно и прилично. Но разве у меня есть выбор? Полагаю, у этого мужчины имеются соображения в отношении меня, какой-то план. Разве бывает иначе? Составить план и следовать ему в надежде, что он сработает. Не торопя события, не суетясь и не устраивая истерик.

Да. Так оно всегда было и будет. Слышно, как незнакомец глубоко дышит, погружаясь в сон. И я следую его примеру. Я понимаю наконец, как сильно я устала и переволновалась.

И все же. Отправляясь в страну снов, я не могу не гадать, а не проснусь ли дома, в пастельных цветов замке, окруженная служанками, и рядом будут мама и один-два доктора. Опечалит ли меня такое пробуждение? Расстроюсь ли, если покину этот мир лиан, мерцающих огней и девочек с яркими глазами и украшениями из цветов? Хочу ли вернуться туда, где женщины украшают себя подобно павлинам, а придворные сплетничают, перешептываясь и хихикая?

А этот чужак? Почувствую ли я облегчение, избавившись от него? Ну конечно. Это вполне разумное и естественное чувство. Но все же я не очень уверена, что так все и будет. В молчании мужчины есть что-то успокаивающее. Вне всяких сомнений, это лучше, чем беспрерывная трескотня Присси и Боланды. Что бы с ними сталось, окажись они на моем месте? Присси, наверное, сошла бы с ума. Или ее съели бы. Я улыбаюсь этой мысли.

Уханье совы убаюкивает меня, мои веки тяжелеют, взгляд затуманивается.

Меня одолевает дремота. Мой сон закончился.

11

Мои глаза все еще закрыты, когда до меня доносится чей-то голос.

– Ты слышишь меня? Ты меня понимаешь? – Женский голос, мелодичный и спокойный.

Мой родной язык! Она говорит на моем языке! Я пробуждаюсь ото сна. Я безмятежна. Я дома!

– Да. О да. Понимаю! Слава богу. Я готова расцеловать тебя!

Но просыпаюсь я не в замке пастельных цветов. А где-то далеко от него. Женщина у моего изголовья стоит неподвижно и, конечно, вовсе не хочет быть зацелованной мной.

– Я Кила. Хранительница и староста Серых скал. А ты? Как тебя зовут? Откуда ты? – спрашивает она с незнакомым акцентом. Не похожим на акцент моей матери, но довольно приятным.

Одета она не в грубую одежду, а в широкое платье из искусно сотканной материи, которое оставляет открытыми большие участки ее золотистой кожи, но при этом весьма элегантно, хотя свита моего отца задохнулась бы от изумления, увидев его. Волосы у нее длинные и заплетены в косы. Вся она напоминает изящную золотую статуэтку. Есть в ней и еще что-то, а именно особая аура. Немногословная мудрость, унаследованная от поколений предков. Понимаешь, что эту женщину будут помнить и через много веков.