Андреа Камиллери – Жаркий август (страница 51)

– Мороженое? Есть.

Он вытащил брикет из морозилки, но оно было твердое – не разрезать. Принес на веранду.

– Сливочное с шоколадом. Будешь? – спросил Монтальбано, садясь на прежнее место. И она опять обвила его руку своей и положила голову на плечо.

За какие-то пять минут мороженое оттаяло до нужной кондиции. Адриана съела его молча, не меняя положения. И, убирая стоявшее перед ней пустое блюдечко, Монтальбано увидел, что она плачет. Сердце у него сжалось. Он попытался приподнять ее голову, заглянуть в лицо, но она уперлась.

– И еще одно тебе надо уяснить, Адриана. Что я уже много лет в отношениях с женщиной, которую люблю. И что я всегда, как мог, старался хранить верность Ливии, которая…

– …недоступна, – сказала Адриана, подняв голову и глядя ему прямо в глаза.

Должно быть, что-то подобное случалось в битвах стародавних времен с осаждаемыми замками. Они стойко держались, сносили голод и жажду, поливали кипящим маслом всех, кто лез на стены, и казались совершенно неприступными. А потом один-единственный меткий выстрел из катапульты – и всё: железные ворота вдруг рушатся, и осаждающие врываются внутрь, не встречая более сопротивления.

«Недоступна». Адриана подобрала верное слово. Что услышала она в его голосе, когда он это слово произнес? Гнев? Ревность? Слабость? Одиночество?

Монтальбано обнял ее и поцеловал. Ее губы пахли сливками и шоколадом.

Он будто тонул в этой августовской жаре.

Потом Адриана сказала:

– Пойдем в дом.

Они встали, не разжимая объятий, и тут кто-то позвонил в дверь.

– Кто это может быть? – спросила Адриана.

– Это… это Фацио. Совсем забыл. Я просил его прийти.

Не говоря ни слова, Адриана ушла и закрылась в ванной.

Едва выйдя на веранду и увидев два бокала и два блюдца из-под мороженого, Фацио тут же спросил:

– У тебя тут кто-то еще?

– Да, Адриана.

– А. Уже уходит?

– Нет.

– А.

– Вино будешь?

– Нет, спасибо.

– А мороженое?

– Нет, спасибо.

Присутствие девушки явно его раздражало.

19

Они сидели на веранде уже почти час.

Но сгустившаяся ночь не принесла с собой и намека на прохладу. Наоборот, было чувство, что жара лютует все сильнее, будто не долька луны висела в небе, а солнце в зените.

Монтальбано наконец умолк и взглянул на Фацио.

– Что скажешь?

– Вы хотите вызвать Спиталери в отделение, устроить ему допрос-марафон на сутки без перерыва и, когда он наконец дойдет до ручки, подсунуть ему внезапно синьорину Адриану, которую он раньше не видел. Все так?

– Более-менее.

– И вы считаете, что, увидев сестру-близняшку убитой им девушки, этот тип тут же расколется и во всем признается?

– По крайней мере, надеюсь.

Фацио скривился.

– Не одобряешь?

– Комиссар, это же преступник. У него шкура пуленепробиваемая. Как только вы его вызовете в участок, он тут же насторожится и будет начеку, потому что знает, что от вас можно ждать чего угодно. Возможно, при появлении синьорины его и впрямь кондрашка хватит, да только виду он, конечно, не подаст.

– То есть ты считаешь, что внезапная встреча не поможет?

– Да нет, может, и поможет, но только устроить ее надо не в отделении.

Молчавшая до сих пор Адриана его поддержала:

– Я согласна с Фацио. Место не годится.

– А какое, по-твоему, подойдет?

– Позавчера до меня вдруг дошло, что после строительной амнистии этот дом купят другие люди и будут там жить. И мне это показалось неправильным. Что в той гостиной, где зарезали Рину, кто-то еще будет петь, шутить…

Она тихо всхлипнула. Монтальбано машинально накрыл ее руку своей. Фацио это заметил, но не выказал ни малейшего удивления.

Адриана овладела собой.

– И я решила поговорить с папой.

– Что ты хочешь сделать?

– Хочу предложить ему продать наш дом в Пиццо и купить этот. Тогда на нижнем этаже никто не поселится, он будет вечно пустовать в память о моей сестре.

– К чему ты клонишь?

– Ты только что рассказывал про эксклюзивный контракт, по которому расконсервацией дома должен заниматься Спиталери. Замечательно! Тогда завтра утром я поеду в агентство и скажу этому синьору, как там его…

– Каллара.

– Скажу Калларе, что мы хотим выкупить дом, не дожидаясь результатов амнистии. Оформление документов на амнистию и все сопутствующие расходы мы берем на себя. Объясню ему наши мотивы, дам понять, что мы можем хорошо заплатить. В общем, уверена, я его уломаю. Попрошу дать мне ключи от жилой части и посоветовать кого-нибудь, кто приведет в порядок нижний этаж. Тут Калларе поневоле придется назвать имя Спиталери. Возьму его номер телефона и…

– Погоди. А если Каллара захочет съездить вместе с тобой?

– Не захочет, если я не скажу, когда именно туда поеду. Не может же он два дня находиться при мне неотлучно. К тому же мне на руку, пожалуй, играет тот факт, что наш дом стоит по соседству.

– И что потом?

– Потом я позвоню Спиталери и попрошу приехать в Пиццо. Если удастся устроить так, что мы встретимся внизу, в гостиной, где убили Рину, и именно там он увидит меня впервые…

– Но тебе нельзя оставаться там с ним одной!

– Я буду не одна, ты можешь спрятаться за теми рамами…

– Откуда она знает про рамы в гостиной? – тут же спросил Фацио, который, как хорошая ищейка, делал стойку даже на дружеской территории.

– Я рассказывал, – отрезал Монтальбано.

Повисло молчание.

– Если принять все меры предосторожности, – сказал через какое-то время комиссар, – пожалуй, это осуществимо…

– Комиссар, можно я скажу честно?