Андреа Камиллери – Жаркий август (страница 46)
– Э-э, дорогой комиссар, прорва, и, как всегда, эмоции зашкаливают. Одни дамы рыдают, другие в обмороке, бывшие одноклассницы с белыми цветами, в общем, обычный балаган – вплоть до того, что, когда гроб вынесли из церкви, все захлопали в ладоши. Вы мне можете объяснить, зачем у нас хлопают мертвецам?
– Видимо, хвалят их за то, что умерли.
– Шутите, комиссар?
– Вовсе нет. Когда люди хлопают в ладоши? Когда им что-то нравится. Если так рассудить, то аплодисменты означают: как же я рад, что наконец ты от меня отвязался. Кто был из родни?
– Отец. Его под руки вели мужчина и женщина – судя по всему, родственники. Синьорины Адрианы не было: наверное, осталась дома с матерью.
– Сейчас я скажу одну вещь, которая тебе не понравится. – И рассказал про встречу с Лоцупоне.
Конец рассказа, похоже, ни капельки Фацио не удивил.
– Молчишь?
– А что тут скажешь, комиссар? Чего-то такого я и ждал. Не мытьем, так катаньем Спиталери будет успешно выкручиваться ныне и присно и во веки веков.
– Аминь. Кстати, о Спиталери: будь другом, позвони ему, а то никакого желания нет с ним разговаривать.
– Что у него спросить?
– В тот раз, когда он улетел в Бангкок двенадцатого октября, не помнит ли, в какой день он вернулся.
– Пойду позвоню.
Фацио вернулся минут через десять.
– Я звонил ему на мобильный, но он выключен. Позвонил в офис, но его там не было. Зато секретарша посмотрела в старом ежедневнике и сказала, что Спиталери совершенно точно вернулся двадцать шестого после обеда. Говорит, она этот день отлично запомнила.
– Сказала почему?
– Дорогой мой комиссар, эта балаболка как заведется, так и будет трещать весь день напролет, если ее не заткнуть. Сказала, что двадцать шестого у нее день рождения, и она думала, что Спиталери забыл, а он, наоборот, привез ей не только орхидею, которые «Тайские авиалинии» дарят всем пассажирам, но еще и коробку конфет. Вот и все. А почему вы спросили?
– Да вот съездил я нынче в Пиццо окунуться. И когда уже выходил из дома… – И рассказал ему все от начала до конца.
– Получается, – подвел он итог, – что буквально на следующий день – узнав, видимо, что Спечале возвращается в Германию, – он составил это частное соглашение.
– Не вижу тут ничего странного, – пожал плечами Фацио. – Совершенно очевидно, что инициатором соглашения выступил Спечале, как и сказал Каллара. Все-таки Спиталери внушал ему доверие.
Но Монтальбано этот довод не убедил.
– Все равно что-то здесь не сходится.
Зазвонил телефон. Это был перепуганный Катарелла:
– Матерь Божья, Матерь Божья!
– Что случилось, Катаре?
– Ох, Матерь Божья! Там синьор начальник на проводе!
– Ну и что?
– Он как есть рехнулся, синьор комиссар! Со всем уважением, как есть бешеная собака!
– Соедини и пойди хлебни коньячку, чтоб отпустило.
Включил громкую связь и махнул Фацио – пусть тоже послушает.
– Добрый день, синьор начальник управления!
– Ни хрена не добрый!
На памяти Монтальбано Бонетти-Альдериги еще ни разу не позволял себе выражаться. Видать, дело и впрямь серьезное.
– Синьор начальник, не понимаю, почему…
– Опросный лист!
У Монтальбано отлегло от сердца. И это все? Он слегка усмехнулся:
– Но, синьор начальник, вопрос с запрошенным вами опросным листом – уже не вопрос.
Как же здорово порой следовать урокам великого маэстро Катареллы!
– Что вы говорите?
– Я уже распорядился, чтобы вам его переслали.
– Конечно распорядились! Еще как распорядились!
Какого ж он тогда компостирует ему мозги? Чего кишки мотает? Вслух он сформулировал эти вопросы так:
– А в чем тогда проблема?
– Монтальбано, вы что, белены объелись? Вы мне нарочно на нервы действуете?
Вот это слово «объелись» комиссара внезапно рассердило, так что от поддакивания он перешел к контратаке:
– Да что вы несете? Не заговаривайтесь!
Недюжинным усилием начальник управления попытался взять себя в руки:
– Послушайте, Монтальбано. Я с вами по-хорошему, но если вы вздумали надо мной изгаляться, так учтите…
Еще и «по-хорошему»! Хочет, чтобы у Монтальбано глаза на лоб повылазили?
– Хватит грозиться, лучше скажите, что я такого сделал.
– Что сделали? Вы мне прислали опросный лист за прошлый год, вот что! Вы поняли? За прошлый год!
– Ну ты смотри, как время-то летит!
Начальник тем временем так разошелся, что даже его не услышал.
– Даю вам два часа, Монтальбано. Найдете новый опросный лист, ответите на все вопросы и вышлете его факсом не позднее чем через два часа. Два часа! Вы поняли? – И бросил трубку.
Монтальбано с безнадежностью оглядел море бумаг, которое опять предстояло ворошить.
– Фацио, будь другом.
– Слушаю, комиссар.
– Пристрели меня.
На все про все ушло три часа: два на то, чтобы найти опросный лист, и еще час на заполнение. В какой-то момент они обратили внимание, что документ в точности повторяет прошлогодний – те же вопросы в том же самом порядке, только дата на бланке другая. Оба промолчали: сил уже не было, чтобы высказать, что они думают о бюрократии.
– Катарелла!
– Тут я!
– Немедленно отправь этот факс и скажи «синьору начальнику», пускай засунет его сам знает куда.
Катарелла сбледнул с лица.
– Синьор комиссар, я не осмелюсь.
– Это приказ, Катаре!