Андреа Камиллери – Жаркий август (страница 28)
Раз звонит, значит, наверняка обнаружил что-то важное.
– Слушаю.
– Итак, во-первых, девчушка полностью переварила все, что съела, но кишечник еще не опорожнила. Так что ее убили либо часов в шесть вечера, либо ближе к одиннадцати.
– Думаю, часов в шесть.
– Вам виднее.
– Еще что-нибудь?
То, что доктор собирался сказать, было ему явно не по вкусу.
– Я ошибся.
– Насчет чего?
– Девчушка была девственницей. Без малейшего сомнения.
Монтальбано и Фацио обалдело переглянулись.
– И как это понимать?
– Не в курсе, что такое девственница? Сейчас объясню: если женщина никогда не…
– Вы прекрасно поняли, что я имел в виду, доктор.
Монтальбано было не до шуток. Паскуано не ответил.
– Если девушка умерла девственницей, получается, что мотив убийства другой.
– Да вы у нас прямо олимпийский чемпион.
– В каком смысле? – оторопел Монтальбано.
– Чемпион в беге на стометровку.
– Почему это?
– Забегаете вперед, дружище. Торо́питесь. Скоропалительные выводы – не ваш стиль. Что это на вас нашло?
«А то, что я старею, – подумал горько комиссар, – и хочу поскорее закрыть висящее на мне дело».
– Далее, – продолжал Паскуано. – Подтверждаю, что в момент убийства девушка стояла именно в той позе, как я сказал.
– Может, объясните, с какой стати убийца поставил ее раком, предварительно раздев, если не для того, чтобы трахнуть?
– Одежду мы не нашли, так что не можем сказать, раздел он ее до того или после. В любом случае вопрос с одеждой не суть важен, Монтальбано.
– Вы так считаете?
– Разумеется! Как не суть важно и то, что убийца запаковал тело и засунул в сундук!
– Разве не для того, чтобы спрятать?
– Знаете, Монтальбано, вы определенно не в форме.
– Видать, старею.
– Как вы себе это представляете?! Убийца старательно запрятал труп в сундук, а буквально в двух метрах оставил целое озеро кровищи!
– Зачем тогда, по-вашему, он сунул ее в сундук?
– Это вы меня спрашиваете? С вашим-то опытом? Чтобы спрятать труп от самого себя, милейший, а вовсе не от нас. Такое мгновенное устранение проблемы.
В словах Паскуано была логика.
Сколько раз он видел, как неискушенные убийцы прикрывают лицо жертвы, особенно если это женщина, тем, что под руку попадется: тряпкой, полотенцем, простыней…
– Вам надо отталкиваться от единственно доподлинно известного нам факта, – продолжал доктор, – а именно: позы девушки в тот момент, когда убийца ее зарезал. Если немного подумать, станет ясно…
– Я понял, к чему вы клоните.
– Если наконец-то поняли, скажите, что именно.
– Возможно, убийца в последний момент оказался неспособен осуществить насилие и в пылу бессильной ярости схватился за нож.
– Являющийся, как нас учат психоаналитики, замещением члена. Браво.
– Я сдал экзамен?
– Но не исключена и другая версия, – продолжал Паскуано.
– Какая же?
– Что убийца употребил ее в задний проход.
– О господи, – пробормотал Фацио.
– Это еще что за шутки! – возмутился комиссар. – Вы тут полчаса морочите мне голову и только под конец милостиво изволите сообщить то, с чего надо было начинать!
– Дело в том, что у меня нет стопроцентной уверенности. С точностью установить не могу. Слишком много времени прошло. Но, судя по неочевидным признакам, я предположил бы, что это так. Повторяю: предположил бы, в условном наклонении.
– Иными словами, вы не готовы перейти от условного наклонения к протокольному настоящему времени?
– Честно говоря, нет.
– Нету худшему предела, – хмуро заметил Фацио, когда комиссар положил трубку.
Монтальбано задумчиво молчал, и Фацио продолжил:
– Комиссар, помните, вы говорили, что, когда поймаем убийцу, вы ему морду изукрасите?
– Да. И не отказываюсь.
– А можно мне присоединиться?
– Да милости просим! Ты вызвал Дипаскуале?
– На шесть вечера, сразу после работы.
Фацио уже выходил из кабинета, когда телефон зазвонил снова.
– Синьор комиссар? Там до вас прикурор Домазева на проводе.
– Соедини.
– И ты тоже послушай, – сказал Монтальбано Фацио, включая громкую связь.
– Монтальбано?
– Прокурор?
– Хотел вас уведомить, что я побывал у Морреале и сообщил им страшное известие.
В голосе скорбь и потрясение.
– Вы поступили благородно.