Андреа Камиллери – Жаркий август (страница 27)
– Кармелина? Это я. Помнишь, шесть лет назад наш сын Микилино ногу сломал? Неважно, зачем я спрашиваю, скажи просто «да» или «нет». Помнишь? А не помнишь, это шесть лет назад было? Подумай хорошенько. Шесть лет назад? Да? А случайно не двенадцатого октября? Да?
Положил трубку.
– Теперь припоминаю. Отстрелялся я в тот день рано, поэтому прилег и задремал. И будит меня Кармелина, вся в слезах. Микилино упал с велосипеда и сломал ногу. Я повез его в больницу в Монтелузу. Жена со мной поехала. И проторчали мы в этой больнице до вечера. Можете проверить.
– Обязательно, – сказал Фацио.
Они с Монтальбано переглянулись.
– Можете пока идти, – разрешил комиссар.
– Спасибо. Пойду набью морду Спиталери, пускай хоть увольняет! – И вышел из кабинета, скрежеща зубами.
– Как будто из зоопарка сбежал, – прокомментировал Фацио.
– Как ты думаешь, почему Спиталери не сказал ему ничего про убийство? – спросил комиссар.
– Потому что Спиталери, будучи в отъезде, никак не мог знать, что сын Миччике сломал ногу. Поэтому был убежден, что у него нет алиби.
– Так что Миччике верно заметил: Спиталери хотел его подставить. Вопрос в том, зачем.
– Может, он считает, что в этом деле замешан Дипаскуале? А для Спиталери куда ценнее Дипаскуале, который кучу всего про него знает, чем простой работяга вроде Миччике.
– Пожалуй.
– Ну что, вызываю опять Дипаскуале?
– Что за вопрос?
Так в игре появился новый игрок – прораб.
Отправившись, по обыкновению, пообедать у Энцо, комиссар задержался у будки Катареллы, который тут же вытянулся в струнку.
– Вольно. Что там в итоге с вентиляторами?
– Нету нигде, синьор комиссар. Даже в Монтелузе. Дня через три-четыре, говорят, подвезут.
– За это время мы уже до костей прожаримся.
Катарелла проводил его до дверей и остался стоять на пороге.
Стоило Монтальбано открыть дверцу машины, как оттуда дохнуло таким жаром, что он не нашел в себе мужества сесть за руль. Лучше, наверное, дойти до траттории пешком – всего-то минут пятнадцать – и держаться, разумеется, теневой стороны. Он сделал несколько шагов.
– Синьор комиссар! Вы что, пешком пойдете?
– Да.
– Погодите минутку.
Катарелла вернулся в здание и вышел, размахивая зеленой кепочкой с козырьком наподобие бейсболки. Протянул Монтальбано:
– Вот, наденьте, это вам голову прикрыть.
– Да перестань!
– Синьор комиссар, вас удар хватит!
– Уж лучше удар, чем выглядеть так, будто собрался в Понтиду на митинг ультраправых!
– Куда-куда собрались, синьор комиссар?
– Проехали.
Минут пять он брел, глядя под ноги, как вдруг услыхал:
– Купи-купи?
Монтальбано поднял глаза. Перед ним стоял араб с нехитрым товаром: солнечные очки, соломенные шляпки, купальники. Но возле лица он держал штуковину, которая сразу привлекла внимание комиссара. Что-то вроде карманного вентилятора, работавшего, судя по всему, от батарейки.
– Мне вот это, – ткнул пальцем Монтальбано.
– Это мой, для себя.
– А другого у тебя нет?
– Нету.
– Ладно, за сколько отдашь?
– Пятьдесят евро.
М-да, пятьдесят евро – это как-то слишком.
– Давай за тридцать.
– Сорок.
Монтальбано отсчитал сорок евро, цапнул вентилятор и пошагал дальше, держа его у лица. Невероятно, но освежал он на славу.
Правда, за столом комиссар предпочел не усердствовать: съел только второе. Зато благодаря вентилятору прогулялся-таки по молу и даже посидел немного на плоском камне.
У вентилятора был пружинный зажим, так что комиссар прицепил его на край стола. Грех жаловаться: минимальное движение воздуха в жарком кабинете он обеспечивал.
– Катарелла!
– Чего только люди не придумают! – восхищенно цокнул языком Катарелла, увидев устройство.
– Фацио здесь?
– Так точно.
– Пусть зайдет.
Фацио тоже оценил вентилятор.
– Сколько отдали?
– Десятку.
Язык не повернулся сказать про сорок евро.
– А где вы такой отхватили? Я себе тоже куплю.
– У араба на улице. Но у него последний оставался.
Зазвонил телефон.
Это был доктор Паскуано. Комиссар включил громкую связь, чтобы Фацио тоже слышал.
– Монтальбано, вы там не заболели?
– Нет, а что?
– Что-то вы мне с утра мозги не клевали, я аж забеспокоился.
– Вы провели вскрытие?
– А чего б я иначе звонил? Чтобы насладиться музыкой вашей речи?