Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 75)

– Подними! – повелительно прозвенел ее голос. – Повелитель Ястреба, помоги мне поднять ее!

Она увидела, как рука мужчины сжала ее руки. Он смахнул прочь исписанный свиток, и тот взлетел, словно подхваченный ветром. Но ее бессильная рука, которую он сжимал так крепко, пришла в движение. Да!

И в этот самый миг раздался такой оглушительный грохот, что они чудом не оглохли. И тут же оттуда, где лежала Тирта, хлынула волна Тьмы. И в этой Тьме что-то двигалось. Она слышала крики, видела вспышки пламени, исходящие, быть может, от лезвий секиры, от мечей и даже от хлещущих ударов веревки.

Нет, у них с Нирелом другая задача. Если он поддастся сейчас воинскому порыву и кинется в битву с неведомым врагом, пришедшим из той тюрьмы, они пропали! Нельзя этого допустить!

Синий свет меча в лапе сокольника так и парил над нею, сливаясь с сиянием ларца. А его рука по-прежнему касалась ее рук! Он медленно поднимал крышку, как она и просила. Но Тирта не видела, что там лежит, – ларец был расположен так, что крышка откидывалась в ее сторону.

Вот крышка встала вертикально, а идущий из ларца свет сделался ярким и ровным. Сокольник продолжал крепко держать ее руки.

И Тирта воскликнула вслух:

– Нинутра, час пробил! Договор Ястреба исполнен!

Из темноты возникло нечто и встало у ног ее лежащего навзничь тела – не та женщина с выразительным лицом и не ее жрица. Что-то другое. Но и не…

Действительно ли он выглядит как человек? Или лишь надевает эту внешность, как одежду, когда имеет дело с людьми? У него не было ни оружия, ни доспехов – лишь брюки из чего-то вроде змеиной кожи, облегающие нижние конечности и доходящие до талии. Кожа эта была черной, но края чешуек поблескивали алым от недавно пролитой крови. Смуглая кожа торса была гладкой, а лицо – устрашающе красивым. Голову венчал плотно облегающий головной убор из той же черно-алой чешуйчатой кожи, окруженный по краю широкой полосой алых самоцветов. Он медленно поднял руки, и Тирта увидела между растопыренными пальцами перепонки.

Он протянул к ней открытые ладони, словно ждал, что на них что-то положат. Ему не нужно было озвучивать свое требование: он желал получить то, что они с Нирелом открыли.

– Час пробил.

Его губы не шелохнулись, но слова прозвенели в тишине – ибо хотя черное облако все еще кружило вокруг них, сквозь него не проникали больше ни вспышки оружия, ни звуки боя.

– Я… Ястреб. – Тирту словно придавило неимоверной тяжестью так, что ей пришлось перевести дыхание между словами.

– Ты умрешь, – ответил он с тем же безразличием, какое она чувствовала в Нинутре. – Твоя смерть может быть быстрой и легкой. А может и наоборот.

– Я… Ястреб. Лорд и леди… они хранят…

– Лорд? – в его голосе проскользнула насмешка. – Я не вижу тут лорда – лишь не внушающего доверия нищего воина без хозяина.

– Я избираю его по праву…

На миг Ранэ замешкался с ответом. Тирта знала, что он смотрит на Нирела. И она знала, что он станет делать, что уже делает, – как если бы это было начертано в воздухе между ними. Он воззвал к извечным верованиям, ко всем предрассудкам соплеменников Нирела, напомнил об их отвращении к женщинам, хранящимся в сознании и памяти мужчины, что стоял рядом с нею, – так он силился положить конец их союзу. Она не могла участвовать в этой битве – Нирел должен был биться один. И возможно, уже проиграл.

Но он так и держал ее руки, и ровный свет зажатого в лапе меча освещал их.

Что Ранэ пробудил в Ниреле? Тирта не знала, а еще – как она обнаружила – не могла дотянуться до него, поддержать в этой схватке. Может ли клятва меча, столь чтимая его народом, помочь защититься против такого нападения?

– Глупец! Тогда умри!

Ранэ повернул ладони книзу. Он больше не ждал дара. Его пальцы скрючились. По ее телу потекла боль, раскаленная докрасна, пожирающая ее дюйм за дюймом. Тирта изо всех сил сдерживала крик и не знала, долго ли еще продержится. Стоит Нирелу выпустить то, что они держат вместе, – и этот, иной, он победит!

Пергамент с нацарапанными на нем символами, который так и парил в воздухе над ларцом, хоть и не было никакого ветра, способного удержать его, вдруг начал извиваться. Даже сквозь пелену боли Тирта разглядела, как он стал меняться. Свиток приобрел форму птицы – но не серой, служившей посланником Нинутры. Эта птица была темнее, оперение ее было черно, как окружающая их туча.

У нее… у нее не хватало лапы. Голова птицы поникла, а крылья вздымались с таким усилием, что она едва держалась в воздухе. Но она летела прямиком на Ранэ. И последним, отчаянным рывком устремилась к лицу Темного, словно пытаясь выклевать ему глаза, – Тирта слыхала, что когда-то так делали обученные боевые соколы.

Темный вскинул руку и отшвырнул птицу. И в этот миг лапа, находившаяся так близко от тела Тирты, пришла в движение. Меч Силы, найденный в месте смерти, пронесся по воздуху над ларцом – и, казалось, зачерпнул света еще и из него – и ударил в темную грудь угрожающего им существа.

Взметнулось красно-черное пламя – если бывает пламя двух этих цветов сразу. Эта вспышка, этот поток энергии ослепил Тирту. Она почувствовала, как что-то сжимает ее руку, возвращавшуюся к жизни – и к боли. Рука Нирела прижалась к ее рукам, истерзанным и изорванным, и давила на крышку ларца, закрывая его. Тирта изогнулась в последнем приступе боли и наконец закричала, словно разрывая само горло.

Убаюкивающее довольство, ощущение правильности мира. Какого мира? Где? Она умерла. Может ли умершая чувствовать биение сердца, вдыхать ароматный ветер полной грудью? Боли не было, лишь только…

Тирта медленно открыла глаза. Над нею сияло солнце – солнце начала лета. Девушка чувствовала себя более живой и сильной, чем за все ее полные тягот годы, как будто она и вправду прежде была мертва и лишь сейчас пробудилась к жизни. Ее тело было цело. Тирта инстинктивно, не задумываясь, воспользовалась своим чутьем целителя, чтобы убедиться в этом. На самом деле она словно бы стояла над телом, вне его, и заглядывала в него. Ни сломанных костей, ни каких-либо травм. Она исцелена!

Она лежала в странном месте – яме, заполненной красной грязью, и от этой грязи пахло, словно от некоторых знакомых ей трав. Послышалось постукивание. Тирта посмотрела на себя. Грязь, покрывающая ее тело, засохла и превратилась в корку. Какая-то птица уселась на холмик над ее поднятыми ногами и клевала корку, а та осыпалась под ударами клюва. Какая-то? Это был сокол, черный, сильный и стоящий на двух ногах!

Рядом кто-то пошевелился. Тирта быстро повернула голову. Нирел стоял на коленях, как в тот момент, когда они объединились, чтобы открыть ларец. На темных волосах не было засохшей крови, и ран было не видать. Он тоже снимал с нее корку, снимал двумя руками! Грозная лапа исчезла, и все десять пальцев сноровисто трудились.

Тирта ахнула, и он улыбнулся – ей и в голову бы не пришло, что на его мрачном, так хорошо знакомом ей лице, может играть такая улыбка. А потом он поднял возвращенную руку, раздвинул пальцы, сжал их, снова раздвинул.

– Это… – То ли при виде этого чуда, то ли от изумления собственному исцелению Тирта лишилась дара речи.

– Это колдовство, – отозвался он так весело и легко, что Тирта задумалась – вдруг это кто-то другой в теле Нирела? Потом она взглянула в его соколиные глаза и поняла, что такого быть не может. – Колдовство Эскора. Мы провели здесь много времени, моя госпожа, но это пошло нам на пользу.

– Ларец! – спохватилась она.

– Ястреб более не связан гисом, – сообщил ей Нирел, сдирая новообретенными пальцами длинный пласт сухой глины. – Та, что наложила некогда эти чары, теперь сняла их. В давние времена, когда на эти места пала Тень, она отослала ларец в безопасное место с людьми из твоего клана, поклявшимися его хранить. А теперь ларец вернулся, чтобы стать оружием в надежных руках.

– Нинутра?

Нирел кивнул, снял еще кусок глины, потом взял Тирту за руку и привлек ее к себе. Тирта посмотрела на сомкнутые руки, потом на него.

– Я все еще женщина. – Она позабыла про Великих и все их дела.

– Как и я – мужчина.

– И сокольник?

Она не могла пока принять произошедшие с ним перемены. В ее сознании возникло смутное видение: лорд и леди Ястреба, связанные узами, которых она никогда не знала и не думала, что узнает, но которые, быть может, возникнут снова.

Нирел повернул голову и заклекотал. Сокол взлетел с раскрошенной глины, крикнул в ответ и сел ему на плечо.

– В этом вот, – он поднял свободную руку и погладил ласкающуюся птицу по пернатой голове, – я держусь старины. Но теперь я – Ястреб. Не ты ли сама нарекла меня так, моя госпожа?

Померещилось ей или действительно в его голосе промелькнуло беспокойство? Неужто он действительно искал у нее подтверждения?

– Ястреб, – твердо ответила она и позволила Нирелу поставить ее на ноги.

Здесь очистили и исцелили не только их тела. Возможно, впереди у них много тягот, которые нашлет Тень, много боли. Возможно, им потребуется много сил. Но никто из них больше не будет одинок.

– А Алон? – Лишь теперь Тирта вспомнила о третьем их товарище.

– Он тоже ищет судьбу – ту, что действительно принадлежит ему.

Тирта кивнула. Да, так и должно было случиться. В определенном смысле Алон тоже освободился.

– Ястреб, – негромко повторила она. – И пусть они отныне берегутся всех ястребов, господин мой Нирел.