Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 70)

В ней снова пробудился интерес, и ей захотелось мысленно осмотреться. Алон? Нет, попытаться прикоснуться к мальчику Тирта не посмела. Она не знала, насколько он пленен, – не только физически, но и талантом Темного лорда. Этот лорд наверняка очень настороженно относится к любым проявлениям Силы и потому засечет любую ее попытку связаться с товарищем по плену. А с ее слабым Даром он сможет прочитать ее без труда, словно свиток в Лормте.

И все же – их что, преследуют? Тирта вспомнила шепот Алона о том, что кто-то идет следом. Разгромленная ферма, где после Герика остались лишь кровь и развалины, – может, по следу бандитов идет отряд какого-то лорда, решившего отомстить? Тирта в это не верила. Ястребиный Утес расположен слишком далеко от гор. Преследовать бандитов так яростно и целеустремленно стали бы только те, чей дом они разрушили, оставив после себя лишь смерть, как на ферме, где жил Алон.

Оставались Алон и та Мудрая, Яхне, которая привела его на ферму. Почему Яхне столь явственно пыталась защитить ребенка, который не приходился ей родней и даже не был ее соплеменником? Быть может, она предвидела будущее, в котором Алона можно будет превратить в инструмент или собственное оружие? Сила всегда была опасна для тех, кто хоть немного мог обращаться к ней, опасна сама по себе. Тот, кто мало что мог свершить, начинал жаждать большего. И если это внутреннее стремление становилось действительно сильным, оно искажало человека. И искажение это шло из Тьмы.

Да, Тирта верила, что тот, кто ценит Силу и жаждет ее превыше всего, мог бы последовать за ними, думая лишь о том, чтобы вернуть утраченное. Невзирая на то что шансы на успех ничтожны. Яхне называли Мудрой, своего рода целительницей, а из этого следовало, что ее Дар невелик. Однако это не означало, что она не скрывалась под маской. Она вполне могла прийти из Эскора по каким-то своим делам и притвориться менее значительной фигурой, чем она считалась бы среди тех, с кем выросла. Алон был ее подопечным либо ее имуществом.

Тирта не понимала, насколько прояснилось ее сознание, пока слабая боль не начала усиливаться. Ее тело, казавшееся мертвым, начало оживать. Девушка внутренне сжалась, понимая, какие мучения ее ждут при таком-то передвижении, если действие травы ослабеет. В конечном итоге она может столкнуться с болью, подобной той, какую испытал тот несчастный с Ястребиного Утеса, превратившийся в жалкое подобие человека, прежде чем последнее деяние, к которому принудил его тюремщик, наконец-то освободило беднягу навеки. Тирта знала некоторые способы справиться с болью и использовала их во время своих скитаний, чтобы бороться с обыденными трудностями, поджидающими любого путника, но они не могли совладать с теми испытаниями, что поджидали ее теперь. И никто ей не поможет – разве что она сумеет спровоцировать командира этого отряда, чтобы он прикончил ее, как они прикончили сокольника. Возможно, так и будет, если она сумеет его убедить, что после подобного удара милосердия шкатулка достанется ему.

Но только вот вещь у нее в руках нельзя было так просто взять и отдать чужаку. В глубине души Тирта это знала. Жива она или мертва, но она остается хранительницей, пока ее не освободят от этого обязательства. И спровоцированный удар мечом не решит проблемы.

Замыкающий снова натянул поводья, останавливая коня, и посмотрел назад. Это был свирепого вида парень в ржавой, плохо починенной кольчуге и великоватом для него глухом шлеме. Похоже, ему было неудобно, потому что он то и дело поправлял шлем, натягивая его пониже. Остальные из их отряда, которых Тирта не видела, медленно ехали вперед, унося и ее все дальше и дальше от замыкающего, а тот так и стоял на месте, и лошадь его опустила голову, словно бы утомившись от слишком долгого пути.

Отряд двигался тихо. Никто не разговаривал, и лишь лошадиное фырканье изредка нарушало тишину. Совокупное беспокойство и страх бандитов давили на Тирту. Ей уже отчетливее вспомнилось, как Герик возражал, не желая пересекать границу. От легендарного Эскора Карстен отделяли холмы, а не суровый горный край, ограждавший Эсткарп с востока. Но бандитов явно напрягала необходимость пересечь эту спорную территорию. Уроженцам низин с их ненавистью и страхом перед тем, что сокольник называл колдовством, не хотелось идти дальше.

Сокольник. Его застрелили. Тирте смутно вспомнилось, как она услышала об этом. Должно быть, он с помощью Алона вынес ее из рухнувшего здания – лишь затем, чтобы встретить смерть. А что сталось с его мечом Силы? Меч пришел к нему, а старинные легенды об оружии, выбирающем себе хозяина, говорили, что никому другому оно служить не будет. На пару мгновений память Тирты ожила, и она вспомнила, как сокольник накрыл их с Алоном собственным телом, когда обрушились стены. Пустой щит служил нанимателю до самой смерти – таков их кодекс. И все же Тирта думала, что под конец сокольник жил не только по кодексу, что, хоть она и была женщиной, он мог в тот момент позабыть про ее пол и воспринимать ее как павшего в бою товарища по оружию. Девушка вспомнила его темное лицо с впалыми щеками и странный желтоватый огонь, всегда таившийся в глубине его глаз и вспыхивавший от гнева или от каких-то потаенных, непонятных ей мыслей. Он обрел покой, и большего она и не могла бы ему пожелать.

Его сокол, так странно преобразившийся, когда смерть настигла его, – что с ним случилось на самом деле? И кто такой – или что такое – Нинутра?

Одно лишь воспоминание об этом имени заставило ее мысли свернуть в новое русло. На этот раз Тирта не видела женского лица – скорее ощутила тепло во всем теле, внутри, конечно, а не в одурманенной и омертвевшей плоти. А тем временем…

Воздух закружился, извернулся. А воздух может кружиться и изворачиваться? Несмотря на то что ее голову постоянно подбрасывало и это мешало смотреть, Тирта засекла какое-то движение над собой, в воздухе. Там сгустился туман – откуда мог взяться один-единственный клочок тумана в такой погожий день? Маленькое облачко могло зависнуть точно над ними и вместе с ними передвигаться. Но неужели его видит только она? Люди, ехавшие вокруг, ничего об этом не говорили.

Туман? Нет, тень! Но тени не возникают просто так в воздухе средь бела дня! Тень закружилась, удлинилась, сделалась плотнее. Тот самый меч, что висел над ними тремя на Ястребином Утесе, сделался видимым и становился все длиннее и шире. Отряд ехал под его сенью, и меч нес угрозу.

Но не для нее. В этом Тирта была уверена. Меч был проявлением той самой Силы, что уже помогла им в крепости. Он, как и серая птица, был предостережением и вызовом. Тирта почти ожидала, что сейчас раздастся крик той птицы, а может, из воздуха снова прозвучит имя.

Она действительно услышала громкий крик, – должно быть, кричал человек, ведший пони, к которому она была привязана. Он резко натянул поводья и заставил пони остановиться. Голова Тирты немного наклонилась набок, и она видела руку мужчины, протянутую вверх, – он указывал на то, что висело над ними. Послышались и другие восклицания. А потом раздался голос того, кого она еще не видела – Темного лорда, командовавшего Гериком вопреки воле бандита.

– Это всего лишь видение. Вы что, боитесь теней?

– Тени теням рознь, – снова заговорил Герик, почти не скрывая дерзости. – Если это видение, господин, то чье оно? И выглядит оно странно. Что-то мне кажется, что оно не поладит с твоим братом по Чаше. Ты говорил, что в Эскоре нам обрадуются и похвалят нас, если мы привезем туда этот труп с ее адской шкатулкой и этого юнца, которого ты тащишь с собой, хотя похоже, что он тоже вот-вот помрет. Что ж, вот мы в Эскоре – ну, так ты нам сказал. Где же твои друзья? Что-то мне кажется, что первыми нас отыскали те, кому ты не нравишься. Я говорю, – голос бандита зазвучал громче, словно он приближался к пони, на котором лежала Тирта, – что мы выполнили свою часть сделки, господин. А всякие разборки с Силами… Ну нет, пускай с колдовством разбираются те, кто смыслит в нем больше нашего. В герцогстве есть чем поживиться, так на кой нам навлекать на себя неприятности?

Тот единственный человек, которого видела Тирта, явно был согласен с предводителем. Он тут же выпустил повод и заставил своего коня отойти от пони. Секунду спустя к нему присоединился другой бандит, очень похожий и на этого, и на того, кого она видела позади.

Висящий над ними меч уплотнился настолько, что казался – во всяком случае, Тирте – совершенно материальным, но настолько огромным, что воспользоваться им смог бы лишь человек ростом с небольшой холм.

Темный лорд расхохотался:

– Поздно, Герик! Я тебе уже говорил – хоть ты, возможно, мне и не поверил: те, кто идет на службу к моему господину, – а именно это ты сделал, когда пообещал помочь мне кое в каких делах, – своей волей не освобождаются! Не раньше, чем он использует их полностью! Попробуй уйти – если сумеешь!

Те двое мужчин, которых Тирта видела, похоже, побледнели под грязью и загаром. Они дружно развернули и пришпорили своих лошадей, и те поскакали назад по тропе. Но они успели преодолеть лишь расстояние в пару корпусов, а потом закричали, словно бы обезумев от ужаса, – и люди, и животные. Перед ними в траве, припав к земле, сидело существо – Тирта никогда не видала подобных, хотя тварь, с которой она столкнулась в горах, уже была достаточно странной и злобной. Но эта была даже хуже, потому что в ней не было вообще ничего от нормального животного – скорее, что-то от насекомого, как будто безобидный паучок, что по утрам плетет паутину в луговых травах, внезапно вырос до размера пони. Тварь была покрыта жесткой ярко-алой шерстью, превращающейся на суставах огромных конечностей в настоящую копну. Через голову протянулся ряд безжалостных черных глаз, а под ними щелкали мандибулы, и из этих угрожающих челюстей сочилась густая зеленая слизь.