Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 32)

Когда Пагар со своей армией сгинул в горах, Карстен охватил хаос. Лорды грызлись между собой. Искореженные горы стали пользоваться недоброй славой, и теперь лишь изгои искали там убежища. А из пробудившегося Эскора, в котором бурлила магия, туда начали пробираться странные существа.

Эсткарпом, измотанным многолетней войной – сперва с кольдерами, потом с соседями, – правил Корис из Горма. Через некоторое время к нему примкнули Джелита и Саймон Трегарт, вернувшиеся с помощью своих детей и решившие защищать запад, а не восток.

На севере одураченный кольдерами Ализон по их наущению вторгся на западный континент, где находились долины Высшего Холлака, и был разбит там наголову. Установился непрочный мир, но ализонцы часто отправлялись в набеги на юг, испытать на прочность оборону Эсткарпа, и на этой границе Корис держал основные свои силы.

Эти годы были полны опасностей; люди, лишившиеся лордов, – в особенности те, кого изгнали из Карстена, – скитались, не зная, куда податься. Некоторые осели в Эсткарпе, хоть он и не стал для них подлинным домом, другие же устраивались на службу, куда получалось.

Преображение вынудило сокольников, мрачный и смертельно опасный народ, бежать из своего Гнезда в горах и становиться моряками на сулькарских кораблях или наниматься на службу, и их прежде крепко спаянную общность разметало по свету. Их некогда великая цитадель превратилась в груду камней. Прошли годы, а большинство из них так нигде и не пустили корни. При нынешнем правлении Эсткарпу недоставало уверенности в будущем.

1

Пасмурный рассвет выдался ветреным. Ветер сорвал с крыши гостиницы шиферную плитку, швырнул во двор, и она с грохотом разлетелась на куски. Некогда Ромсгарт был крупным городом, куда съезжались купцы из дальних краев, последней эсткарпской цитаделью перед горным путем в Карстен. Теперь же старый город обветшал и не менее трети его древних каменных зданий превратились в поросшие сорняками руины. Те времена, когда город кишел приезжающими и уезжающими купцами, остались в прошлом – с тех пор два поколения успели прожить свою жизнь и умереть. Карстен? А кто сейчас поедет в Карстен по горным дорогам? Не было там никаких дорог с тех пор, как искореженные горы воздвигли преграды, известные ныне лишь изгоям, лазутчикам и бандитам – они стекались сюда издалека в поисках убежища и устраивали себе норы и логова.

Но добыча тут у них наверняка была скудной. А после трех суровых зим даже самые отъявленные бандиты вряд ли будут серьезной угрозой.

Девушка стояла у окна гостиницы, придерживала ставень – ветер так и норовил вырвать его из рук – и смотрела на еще не проснувшийся город, высунув кончик языка. Эта нервозная привычка – девушка делала так, сама того не осознавая, – выдавала ее тревогу, но не осталось никого, кому было бы дело до тревог Тирты с Ястребиного Утеса.

Множество людей, измученных годами войны, бродили вдоль разрушенной границы, безнадежно искали убежище или чем-то занимались, но держали свое дело в тайне, чтобы его не отобрали вслед за всем прочим. В этих умирающих, полуразрушенных городах путникам не задают вопросов. Жизнь, вернувшаяся в Эсткарп, сосредоточилась на севере – в плодородных землях, которые через неделю-другую начнут вспахивать, и в портах, куда приходят сулькарские корабли – это бесстрашные торговцы уже начали возвращаться на свои прежние морские маршруты.

А эта комната, где скрученный из тряпки фитиль в плошке с маслом давал больше дыма, чем света, пропиталась запахом путников – слишком много их здесь побывало, слишком мало гордости здесь сохранилось, слишком много лет прошло. Время исчеркало стены трещинами и сделало пол неровным – его толстые доски истерлись под сотнями сапог. Тирта глубоко вдохнула чистый воздух снаружи, закрыла ставни и задвинула засов. Затем быстро прошла к шаткому столу с легкостью человека, привыкшего к опасным тропам.

Там она уже второй раз после пробуждения отыскала свой кошелек, который носила на поясе под кожаной курткой и слоями тускло-коричневой одежды. Кошелек из змеиной кожи был прочным – и при этом достаточно мягким, чтобы можно было на ощупь определить его содержимое. В нем лежали деньги, собираемые медленно и мучительно. Тирте хватало одного взгляда на мозолистые руки или боли в плечах от неловкого движения, чтобы вспомнить, как ей досталось большинство этих монет. Еще там был подарок судьбы – десяток золотых дисков неправильной формы, таких старых, что все изображения давно стерлись. Для Тирты они были знаком того, что она продвигается от мечтаний к реальности.

Она тогда рубила упавшее дерево, чтобы расчистить путь плугу, и обнаружила среди вывороченных корней разбитый сосуд – и это сокровище! Ей повезло еще и в том, что она была одна. Угрюмый крестьянин, нанявший ее на время страды, повадился отправлять ее одну на самые тяжелые работы – как думала Тирта, исключительно для того, чтобы доказать, что от нее как от женщины никакого толку.

Язык Тирты снова коснулся губ. Прислуживать в доме или ходить к ручью с вальком для стирки – это не для нее. Тирта носила мужскую одежду, а на поясе у нее висел меч – хоть и настолько зазубренный и истончившийся, что девушка опасалась, как бы он не сломался в первой же стычке. На навершии все еще сохранилось столь дорогое ей изображение – голова ястреба; ястреб приоткрыл клюв, словно собираясь бросить боевой клич. Вот и все ее наследие, не считая…

Карстен. Карстен и этот сон. С тех пор как колдуньи Эсткарпа вложили всю свою магию в Преображение, заставив корчиться землю и горы, и уничтожили армию завоевателя Пагара, захватившего власть в южном герцогстве Карстен, никто не знал, что творится в горах.

Из тех обрывочных сведений, которые Тирта жадно собирала у путников – предельно осторожно, чтобы никому вдруг не стало любопытно, почему эта загорелая девица с резкими чертами лица интересуется чем-то, кроме добывания хлеба насущного, – становилось ясно, что герцогство раскололось на множество мелких, то и дело воюющих между собой владений. После Пагара ни один лорд не набрал достаточно сил, чтобы объединить герцогство заново.

Нынешнее положение дел в Карстене могло в чем-то быть ей на руку, а в чем-то помешать – уточнить она пока не могла. Отыскав золотые диски (и сочтя это знамением), девушка выяснила, что сейчас никто не решается отправиться на юг без проводника. После того как Сила колдуний перепахала горы, все прежние ориентиры исчезли. Так что пойти в одиночку не получится.

А значит, надо кого-то нанять.

Тирта надела перевязь с мечом и накинула плотный шерстяной плащ с капюшоном, подбитый заячьим мехом, – настоящая расточительность для человека с таким тощим кошельком. Но плащ был необходим для защиты от непогоды вроде воющего за стенами гостиницы ветра и для ночевок. Еще у нее был заплечный мешок, лук и колчан со стрелами. Она целый сезон училась делать их, а потом терпеливо и упорно тренировалась. Дротикомета у нее не было. Это оружие для богачей, лордов и их телохранителей или для войск самого лорда-маршала, поддерживающего сейчас в Эсткарпе закон и порядок.

В конюшне Тирту ждала невзрачная, но надежная кобылка горной породы, привычная к скудному подножному корму, с глазами навыкате и скверным характером. Но зато такую не украдут. Лошадь была такой же тощей и некрасивой, как и ее хозяйка, а черная шкура с рыжеватым отливом походила на короткие волосы, неровными прядями падавшие на лоб Тирты.

Тирта погасила мозолистыми пальцами фитиль лампы, бесшумно вышла в коридор и спустилась по истертым ступеням в общий зал, морщась от вони людей, живущих в тесноте.

Невзирая на ранний час, хозяйка гостиницы, женщина с фартуком из мешковины поверх обвисшего толстого живота, с закатанными рукавами и ручищами толщиной почти с бедро Тирты, уже возилась у очага. В одной руке она держала длинную железную ложку, а вторая была сжата в кулак – хозяйка только что ударила девушку, которая должна была следить за котлом. Сквозь прочее зловоние пробивался запах горелого, и Тирта догадалась, в чем провинилась служанка.

Но пригоревшая еда все равно оставалась едой. Тирта давно научилась не привередничать. Еда горячая и сытная? Ну и все. К тому же у нее все равно не было лишних денег, чтобы заказывать себе какое-нибудь отдельное блюдо. Девушка взяла со стола пустую деревянную миску и ложку, вырезанную из рога, – судя по виду, ее хотя бы вытерли после последней трапезы, – и подошла к очагу.

Служанка с хныканьем уползла на четвереньках подальше от хозяйки, а та принялась так энергично размешивать содержимое котла, что оно начало выплескиваться. Но теперь она переключила внимание на Тирту.

– Овсянка. Можешь еще взять кусок говядины.

Хозяйка гостиницы стрельнула в сторону Тирты маленькими глазками и тут же потеряла к ней интерес, решив, что этой постоялице без толку предлагать более разнообразную еду.

– Овсянка, – согласилась Тирта и протянула миску.

Хозяйка положила ей ровно шесть ложек с легкостью, порожденной долгой практикой и стремлением к прибыли. От миски пахло не только пригорелой крупой, но еще и плесенью – зерно зимнего помола заканчивалось. Ни кусочка бекона, ни даже лука, чтобы перебить никудышный вкус. И все-таки это была еда, за которую не нужно платить дополнительно, а энергия ей сегодня утром понадобится. И еще нужно купить припасы. Да, в горах водится дичь, а она умеет ставить силки; даже стрелы тратить не придется, если только не наткнешься на вилорога. Кроме того, она многому научилась за время жизни в деревне; сейчас, с началом весны, все пойдет в рост, появятся молодые растения, которые можно будет варить не только ради еды, но и как укрепляющее.