Андре Кукла – Ментальные ловушки. Глупости, которые делают разумные люди, чтобы испортить себе жизнь (страница 20)

Вторая причина того, что импульс выигрывает при равной расстановке сил, особенно важна. Обсуждая предыдущие девять ловушек, я не раз и не два упоминал феномен ментальной инерции. Это тенденция продолжать что-то, что было начато — уже потому, что оно было начато. Вполне очевидно, что инерциальные тенденции и есть главная причина нашего попадания в ментальные ловушки. Инерция заставляет нас упорствовать и продолжать работу после того, как цель уже потеряла всякую ценность; она делает нас зафиксированными, требуя продолжения работы, когда делать уже нечего; она приводит нас к противлению, вынуждая работать над старой целью, в то время как пора заниматься чем-то новым, и так далее. Но заметим, что инерция выполнения работы над проектом X возникает, когда у нас появляется намерение сделать X — иначе говоря, когда мы предписываем себе сделать X. Импульс, напротив, не обладает инерцией. Если мы наметили исполнить какую-то песенку, то нам будет немного сложно остановиться посередине мелодии. Однако нам не составит никакого труда остановиться на полдороге, если мы начали напевать тот же мотив импульсивно, без специальной установки сделать это. Это объясняет, почему при прочих равных условиях следует предпочесть импульс предписанию. Действуя импульсивно, мы избегаем инерции, которая запросто может подвести нас к ментальной лов)тке.

Одни способы регулирования нашего поведения более искусны, чем другие. Самый примитивный вариант — просто игнорировать импульс и следовать предписанию в ситуации, когда импульс был бы лучшим проводником. Наши предыдущие примеры регулирования, например привычка обедать только потому, что наступил полдень, относятся к этой категории. Некоторые из нас настолько подчинены предписаниям, что, похоже, уже и не подозревают о существовании импульсов. Мы ежедневно бреемся (или отращиваем бороду), носим ремень (или подтяжки), пьем кофе (или чай) и смотрим новости (или мыльные оперы), даже не задаваясь вопросом, согласуется ли все это с нашими импульсами. Мы приняли постановление, что надо бриться и носить ремень — а значит, никакой дискомфорт и никакие неудобства не заставят нас этот закон изменить.

Когда мы заново открываем мир спонтанных и ничем не продиктованных импульсов, мы, естественно, начинаем ослаблять петлю универсальных предписаний. Но поспешные попытки обрести желанную спонтанность почти никогда не срабатывают по довольно любопытным причинам. Вместо того чтобы просто позволить себе руководствоваться импульсом, мы выстраиваем предписания более изощренные, чем раньше. Решив больше не игнорировать импульсы, мы проходим через фазу регулирования импульса. Теперь мы обнаруживаем законы, описывающие наше импульсивное поведение, а после этого превращаем эти описательные законы в новые предписания. После многолетнего соблюдения традиций в отношении ужина мы вдруг открываем для себя, что салат нам нравится больше, когда мы едим его после основного блюда. Тогда мы издаем для себя новое предписание, которое как бы принимает во внимание наш изначально естественный импульс: «Отныне салат — после жаркого!»

При таком регулировании импульс не игнорируется тотально, но ему все равно не позволено управлять действиями, относящимися к его прямому ведению. Вместо того чтобы просто следовать побуждениям, мы консультируемся с предписанием, которое «соответствует» этому желанию. Но создание закона из того, что возникает естественным образом, не служит никакой цели. Если нам действительно всегда правится салат после главного блюда, то достаточно только импульса, чтобы есть их именно в таком порядке. Регулировать импульс — то же самое, что регулировать дыхание. В лучшем случае это просто ненужная процедура, напрасная трата энергии.

В худшем же случае регулирование импульса может завести нас так далеко, что мы вообще будем игнорировать свои импульсы. Ведь наши наклонности и предпочтения не всегда так же предсказуемы, как желание дышать. Мы предпочитали годами есть салат после главного блюда, но наши вкусы могли измениться. Однако если мы привыкли консультироваться с регулирующими предписаниями, вместо того чтобы позволить импульсу делать свое дело, мы можем долгое время не замечать изменений. Поскольку предписания изначально были основаны на замеченном нами импульсивном желании, мы продолжаем считать, что «руководствуемся импульсом». И в этом случае мы оказываемся в еще более запутанном положении, нежели тогда, когда просто и со старта игнорировали наши импульсы — хотя бы потому, что не питали никаких иллюзий на этот счет.

Многие из нас неспособны отличить регулирование импульса от импульсивного действия как такового. Нам кажется, что мы делаем то, что для нас совершенно естественно. На самом же деле мы сначала замечаем то, что естественно для нас, а потом облекаем это в форму регулирующего предписания, чтобы облегчить и улучшить свою жизнь. Мы решаем, что компания нам нравится больше, чем одиночество, город — больше, чем тихая загородная жизнь, яркие цвета — больше, чем приглушенные. И теперь мы жестко придерживаемся этих регулирующих предписаний, чтобы доставить самим себе удовольствие. Но если бы мы действительно хотели получать удовольствие, наше поведение менялось бы, как только менялись бы наши предпочтения. Однако предписания, когда-то базировавшиеся на наших вкусах и наклонностях, неизбежно отстают от меняющейся ситуации. Мы по-прежнему окружаем себя яркими цветами и толпами людей в суматохе городской жизни, хотя от всего этого у нас уже давным- давно трещит голова. Так регулирование импульса ведет нас к ловушке упорства.

Но даже если нам удалось избежать ловушки регулирования своих импульсов, мы можем попасть в любой из трех еще более накрученных способов регулирования: отражение импульса, прочтение импульса и нулевую регуляцию. Каждый из этих вариантов представляет тип предписания, который выдает себя за импульс.

При отражении импульса мы даже не пытаемся угадать повороты и движения наших импульсов. Теперь мы не клянемся есть салат до или после бифштекса. Вместо этого мы даем обет есть их тогда, когда нам этого захочется. Мы создаем регулирующее предписание: по этой части строго следовать своим импульсам. Мы обязуемся есть, когда мы голодны, отдыхать, когда почувствовали усталость, и так далее. Конечно, предписания такого типа более или менее приводят наше поведение в соответствие с нашими же импульсами. Но это все равно не более чем потеря времени. Если нами управляет импульс, в сознательном вмешательстве в этот процесс нет ни малейшей нужды. Наши действия просто и напрямую будут следовать за нашими импульсами. Если бы мы достигли состояния внутренней тишины, то ели бы, проголодавшись, и отдыхали бы, почувствовав усталость. Но отражая импульс, мы отклоняемся от модели прямолинейного импульсивного действия

(импульс сделать X) ➡ (делается X)

и заменяем ее витиеватой схемой предписанных нам действий:

(импульс сделать X) ➡ (предписание: «когда возникает импульс сделать X, делай X») ➡ (делается X)

Вместо того чтобы, почувствовав голод, просто приниматься за еду, мы чувствуем голод, консультируемся с предписанием, гласящим, что при возникновении чувства голода надо есть, и из этого заключаем, что нам следует поесть. Совершенно очевидно, что это абсолютно бесполезная процедура. Она лишь прерывает спонтанное течение импульсов. Мы все-таки едим именно тогда, когда голодны, но наша активность, изъясняясь словами Шекспира, «хиреет под налетом мысли бледным»[6]. Вместо того чтобы вести себя так:

мы демонстрируем следующее поведение:

Как видим, наши действия представляют собой только приближение к импульсивности.

Ловушка чтения импульса — следующий шаг по направлению к настоящей спонтанности. Здесь мы уже не вставляем ненужное универсальное правило между импульсом и действием. Но мы еще не вполне готовы руководствоваться импульсом напрямую. Мы считаем, что необходимо перевести импульс хотя бы в одну предписывающую мысль. И вместо

(импульс сделать X) ➡ (делается X),

мы получаем:

(импульс сделать X) ➡ (предписание: «делай X») ➡ (делается X)

Вместо того чтобы есть, когда мы голодны, мы замечаем наш голод и отдаем себе приказ: есть.

Чтение импульса — это действительно шаг вперед по сравнению с отражением импульса уже хотя бы потому, что при этом затрачивается меньше бесполезной умственной работы. Но и в этом случае мы командуем себе, что делать, вместо того чтобы проделать то же самое спонтанно. Мы ведем себя как туповатый начальник, который, боясь потерять контроль даже над самыми мизерными делами на предприятии, требует, чтобы все бумажки до единой проходили через его офис. Импульс говорит с нами на языке чувств, а мы эхом неумело вторим сказанное им на уровне предписывающих мыслей: «Ешь… пей… ложись спать… отдыхай… развлекайся… получай оргазм… улыбайся…»

***

Мы даем себе предписание: никаких предписаний! Естественно, такой приказ выполнить невозможно, так как он сам себе противоречит.

***

И наконец, последняя, самая усовершенствованная форма регулирования — ловушка нулевого регулирования. Осознав бесполезность отражения и даже чтения импульса, мы клянемся, что отныне мы позволим импульсу действовать самому в положенных ему сферах и не станем ему мешать никакими промежуточными предписаниями. И теперь, когда мы чувствуем какой-то позыв, мы тут же вспоминаем предписание: позволить импульсу делать свою работу. Мы чувствуем голод или усталость, велим себе ничего не предписывать в такой ситуации, а потом едим или ложимся отдыхать. Мы убеждаем себя в том, что уж теперь-то ведем себя спонтанно. Плывем по течению. На самом же деле мы даем себе предписание: никаких предписаний! Естественно, такой приказ выполнить просто невозможно, так как он сам себе противоречит. Мы не можем приказать себе стать спонтанными — точно так же, как раб не может стать свободным по приказу своего хозяина. Раб должен освободиться сам — и спонтанность должна проявиться сама. Вместо того чтобы достичь состояния естественной импульсивности в форме