Андраш Тотис – Детектив и политика 1990 №4(8) (страница 44)
Пить!
— Сейчас закончим грузить, и назад, — уговаривает неутомимый Цахи. — Ну, давай, давай, еще немного!
Все матерятся и требуют воды.
Я даже не услышал, как подъехал джип. Это — наш комвзвода, унтер-офицер Шауль. Канистра, которую приволок Цион, вся в грязи, пьем прямо из горлышка. Вода воняет хлоркой, и пустой желудок конвульсивно сжимается. У меня в армии желудок вообще перестает работать. Тут у многих бывают недельные запоры, от которых спасаются таблетками. Говорят, что это психологическое явление.
Даже песчинки не движутся, они слиплись в могильные холмы, под которыми похоронено все живое. Мозг разлагается на отдельные клетки, и то же самое происходит с мышлением: никакие осмысления и обобщения уже невозможны, остаются самые примитивные, бессвязные посылки, из которых не получается никаких выводов. Поднимаю голову и, как через дно стакана, вижу нашего унтера. Он размахивает руками и что-то кричит. Ты кричи, кричи, на то тебя командиром и сделали, а я только на три недели пришел, я тебя в гробу видел с твоими приказами.
— Б-р-е-з-е-н-т! — доносится до меня. Надо перетаскивать брезент.
Эзра и Шуки заходят с одного края, мы с Сильвио — с другого. Каждый берется за свой угол, и мы складываем огромное брезентовое полотнище вдвое, потом — вчетверо. Потом вшестеро. На лице у меня как будто маска: песок, склеенный потом, обложил лоб, нос, глазные впадины, лег в складки у губ, замуровал рот. Я без конца сплевываю, но это уже не слюна, а тот же песок.
Сильвио медленно наклоняется и валится на меня, как столб. В тень его! Скорее! Где тень? Где вода? Где вода, унтер? Что это за кровь? У него кровь на лице, у Сильвио! Да нет, это моя кровь.
В затылок с нарастающей силой ударяют две кувалды, большая и маленькая. Как в кузнице: тук-тук-тук, ба-бах! Тук-тук-тук, ба-бах! Я закидываю голову, чтобы остановить кровь и вдохнуть воздух, но в глаза изо всех сил ударяет солнечный кулак, а горло заливает свинец. Я чуть не захлебываюсь кровью и спотыкаюсь о Сильвио. Он все еще без сознания. Примчался унтер с канистрой. Испугался, сволочь, что мы тут окачуримся. Лей, лей на Сильвио воду, лей еще и мне дай, дай мне, вот, а-ах…
Теперь мне с тобой и ругаться не хочется.
— Ну, Сильвио, дружище, как ты? А?
Сильвио мычит что-то неразборчивое по-румынски.
— В госпиталь его надо! — подскакивает Цвика Бергер.
— И я с ним поеду! — вызывается Шуки.
— Давай, давай, Шуки, затаскивай Сильвио в "джип" — я подержу за голову, ты — за ноги. Арье, у тебя кровь из носа капает! В тень, скорее, в тень! Возьмите русского в госпиталь!
— Не нужен мне никакой госпиталь!
— Ладно! — бросает унтер уже из "джипа". Бледный Сильвио похож на восковую фигуру из "Колбо Шалом"[8]. — Этого я сам отвезу, а за вами сейчас пикап пришлю. Только чтоб все были в касках.
Пикап приехал через полчаса и забуксовал. Еще полчаса мы вытаскивали его из песка. Иду в палатку за автоматом.
— Да сунь его под матрас! — кричит Шуки. — Чего с ним таскаться?
— А если украдут?
— Да вон Эзра постережет. Эзра, сторожить останешься?
— А вы мне обед привезете?
— Привезем, привезем!
Ури садится за руль, и только мы успеваем сесть на скамейки и нахлобучить каски, как он рвет пикап с места и гонит на третьей скорости по шоссе. От встречного ветра легчает, перестает идти кровь. Мы проскакиваем лагерь танкистов, взлетаем на гору и пикируем в низину. Я вцепляюсь в Циона.
Скоро появляются деревянные домики, хилые деревца, мастерские соседнего артиллеристского батальона, а еще минут через пятнадцать на шоссе начинают мелькать одинокие фигуры. Каждой встречной девушке-военнослужащей Авраам и Шуки орут: "Эй, красотка, тремп[9] хочешь?" На базе полно девушек, и после отшельнического бункера глаза разбегаются. Все они в серых обтягивающих брючках; смеются, когда с ними заговаривают, и ходят в обнимку с солдатами, а я трогаю свою недельную щетину, и мне хочется приключений.
Мы выпрыгиваем из пикапа и уговариваемся встретиться на этом же месте после обеда. Водянистый суп, холодные макароны, пупырчатая куриная нога. Я уже берусь за апельсин, и тут осеняет: я еще не проведал несчастного Сильвио! Иду искать госпиталь. По дороге забредаю в шикарный офицерский сортир и с наслаждением усаживаюсь на белый унитаз. От своего подлого желудка я ничего хорошего не дождался, но было приятно просто посидеть в прохладе и чистоте. На двери, на уровне глаз. красуются две чернильные строчки:
Сопроводительный рисунок наглядно поясняет эту мысль.
В госпитале тихо, в нос сразу ударяет специфический запах нашатырного спирта, йода и еще каких-то неведомых лекарств. Сильвио лежит в отдельной палате, закутанный в простыню, и придерживает на голове мокрое полотенце. Рядом сложена его одежда.
— Вот, — он снимает полотенце, — солнечный удар получил. И давление подскочило.
У меня тоже, и кровь из носа пошла.
— Да ну? — оживляется Сильвио. — Так ты давай сразу к врачу, он тебя точно положит. Газетки тут есть, в шахматы поиграем, а? Тут такая медсестричка — у-у-а!
Сильвио чмокает губами и просит попить.
Я захожу в соседнюю комнату и на столике, рядом с чайником, вдруг обнаруживаю книгу Бабеля "Избранное". Оглядываюсь и вижу полусидящего на кушетке бородатого мужчину с большим голым животом, на который свешивается изящный маген-давид. Короткие волосатые руки ритмично вращаются, как бы вспенивая невидимое мыло, а из-за толстых линз, как из-за стенки аквариума, смотрят сонные глаза.
— Кто это читает? — спрашиваю я на иврите.
— Я, — отвечает мужчина тоже на иврите.
— А вы что, из России? — перехожу я на русский.
— Из России, — тоже по-русски отвечает он.
— Больной?
— Нет, доктор. А вы откуда?
— Из Москвы.
— Да что вы! — Доктор сползает с кушетки и, подхватив короткие форменные штаны, тянется за чайником. — Земляки, значит. Тут из Москвы еще никого не было.
— Москвичей никакая зараза не берет!
— А вы что же сюда пришли? — улыбается доктор.
— Я? Товарища пришел проведать. Он тут у вас лежит.
— A-а, румын этот? Гипертоник, как и я.
Доктор энергично потирает руки.
Я отношу Сильвио воду и возвращаюсь. Доктор перелистывает томик, пока не доходит до заложенной страницы.
— Вот, — говорит он, — читаю Бабеля, чтобы русский язык не забывать. Ах, какой у него язык, какой умнейший человек! И все-таки, — доктор поднимает указательный палец, — я с ним не согласен. Вот, послушайте:'"Но разве со стороны Бога не ошибкой было поселить евреев в России, чтобы они мучались, как в аду, — читает он раскатистым баритоном. — И чем было бы плохо, если бы евреи жили в Швейцарии, где их окружали бы первоклассные озера, горный воздух и сплошные французы? Ошибаются все, даже Бог". А я вам скажу, что Бог не ошибся. Потому что, если бы Он поселил евреев в Швейцарии, то они были бы швейцарцы или французы, но уж никак не евреи. Да-с.
— А разве в России евреи не стали русскими?
— А им не дали, — спокойно замечает доктор. — И я повторяю, что Бог не ошибся: он поселил евреев в России, чтобы они там остались евреями. Вы посмотрите, где сейчас еще есть настоящие евреи? В Америке? В Европе? Их даже в Израиле нет! Только в России и сохранились.
— Так, по-вашему, им, что же, и ехать сюда не стоит? Получается, там они — евреи, а тут — вообще никто?
— Почему не стоит? Стоит. Вот мы с вами приехали, и хватит.
— Ну, это уж совсем свинство! Что значит "хватит"? А других вы что, в Израиль не пустите?
— Каких "других"? — горячится доктор. — Эти "другие" уже в Америке сидят! И слава Богу, я вам скажу, что есть "нешира"[11]. Без нее тут бы конец света был. Вы только подумайте, разве Израиль может принять два миллиона русских евреев? Это с нашим-то экономическим положением? Куда их деть? В Синай послать? Так мы уже и Синай отдали. Вот это была ошибка, я вам скажу. — Указательный палец снова взлетает вверх. — Это была трагическая ошибка!
Доктор толкает ногтем свой маген-давид, который начинает качаться над его животом, как маятник.
— Да, — вздыхает он, — если бы Бог захотел, он из Ближнего Востока рай сделал бы, сады Эдема! С арабской нефтью и еврейскими мозгами тут бы такое было!
— Рай — не рай, зато нет антисемитов. И, если бы нас было не три, а пять миллионов…
— А, бросьте, — перебивает доктор, — это все пропаганда. Дело не в количестве. Какое население в Монако? Или в Люксембурге? А как они живут? А?
Я не успеваю ответить, как в дверь заглядывает Цвика и устремляется ко мне.
— Ну, как ты? Жив? А где Сильвио?
Я тычу через плечо большим пальцем.
— Спит.
— Тогда пошли, — торопит Цвика, — а то машины не будет.