Андраш Беркеши – Венгерские повести (страница 71)

— Вам все еще не дает покоя то дело? — улыбнулся Салаи. — Словом, мы едем на угол улицы Крепостных, туда, где нашли убитую женщину… Как же ее звали?

— Маргит Добрович.

Бартош посмотрел на часы и засек время. Ровно через две минуты машина затормозила на углу улицы Крепостных. «Но зачем, собственно, мне это?» — тут же подумал Бартош.

— Вы, доктор, как — то говорили об одной интересной мысли, высказанной профессором Ковачем. Вы упомянули об этом, когда мы говорили по телефону. Меня заело любопытство.

Доктор громко рассмеялся.

— То, что часто твердил профессор Ковач, вроде бы как азбучная истина для следователя. Профессор утверждал, что наиболее подозрителен обычно тот человек, у которого наиболее надежное алиби. Потому что по-настоящему стопроцентное алиби можно только специально подстроить. Понятно? Старик Ковач вообще изрекал немало золотых мыслей. Вот, например, одна из них: «Самая опасная штука — это апельсиновая корка…»

— Апельсиновая корка? — удивленно переспросил Бартош.

— Совершенно точно! Она опаснее даже ножа, оставленного в теле убитого. На ней — то, на мелочи, и поскальзываются. Как утверждал профессор Ковач, задача хорошего следователя — найти эту пресловутую «апельсиновую корку» и не доверять слепо «надежному» алиби. В этом секрет успеха.

— А кто такой профессор Ковач? Что — то я никогда не слыхал о нем.

— Это легендарная фигура! Лично мне кажется, что такого вообще не существовало. Просто в его уста вкладывают всякие премудрости, которые могут пойти на пользу молодежи.

— Благодарю, — буркнул слегка разочарованный Бартош; ему не очень понравились поучения старого доки. «Можно подумать, я сам не знаю, чем мне надлежит заниматься», — подумал он. Когда машина остановилась на углу улицы Петефи, Бартош без особого тепла простился с врачом и пешком зашагал по улице Вереш Палне. Зайдя в кафе, он заказал себе порцию мороженого.

Бартош медленно, с удовольствием ел мороженое и невольно раздумывал над тем, что приписывалось премудрости профессора Ковача.

«Итак, важна каждая мелочь. Каждая самая незначительная подробность… И не надо бояться труда вновь и вновь исследовать любой, даже незначительный след… Но у меня уже нет ни времени, ни сил начинать все сначала… Впрочем, следовало бы снова взяться за Бакоша. Побывать у него в доме, на шоссе Конкой-Теге… У Добровича нет алиби. Значит, если следовать тезису профессора Ковача, он не виновен в убийстве. И тем не менее ему может быть вынесен смертный приговор. А почему, собственно, у него нет алиби? Потому, что Бакош не слышал, когда Добрович вернулся домой. Добрович же утверждает, что ранним вечером, то есть по времени раньше, чем была убита Маргит. Если Бакош не слышал, как Добрович возвращался (а тот должен был проходить мимо окон старика), значит, самого Бакоша наверняка не было дома…»

Тут младший лейтенант вспомнил, что, когда он ушел из дома на шоссе Конкой-Теге, а потом сразу вернулся туда, Бакош уже куда — то исчез. Куда? Этот вопрос давно уже не давал покоя Бартошу. Куда, к кому мог отправиться старик сразу после обыска в доме?

«Надо бы проверить, снова понаблюдать». Не успела эта идея как следует созреть в голове Бартоша, как он поспешно расплатился за мороженое и выбежал на улицу.

Когда автобус остановился на шоссе Конкой-Теге, уже стемнело.

— Добрый вечер! — приветствовал его, когда он вошел в калитку, Бакош. Старик, видимо, что — то делал в саду. — Итак, мы снова что — то вынюхиваем?

— Можете называть это как вам угодно. Но сейчас я пришел исключительно затем, чтобы побеседовать с вами.

— Я уже говорил вам, что ничего не знаю.

Бартош подошел к окну квартиры Добровича, нажал на раму, та поддалась и открылась. Младший лейтенант подтянулся и через мгновение был уже в комнате.

— Так проще, не правда ли? И вы ведь так входили сюда?

— Я?!

— Не станете же вы отрицать, что были здесь? Не советую. Я нашел отпечатки ваших пальцев. Вы оставили их на многих предметах, старина. Поэтому лучше не запирайтесь, а расскажите мне честь по чести: зачем вы приходили сюда, что искали, что взяли?

— Послушайте, не делайте из меня какого — то взломщика. Не оскорбляйте мои седины.

— Ладно, оставим игру в громкие слова. Факт остается фактом: вы, как вор, пробрались через окно и что — то искали здесь. Напрасно только упорствуете. Тот, кто дал вам это задание…

Старик окончательно смутился.

— А чего, собственно, вы допрашиваете меня?

— Ну хорошо, не хотите добром, тогда мы с вами отправимся сейчас в милицию, и там вы дадите показания официально. Я не хотел доводить до этого… Ну, так как же?

Старик уверенным движением перемахнул через подоконник и тоже оказался в комнате. Бартош включил свет; сев на стул, пригласил сесть и старика.

— Ну рассказывайте.

— Мне нечего рассказывать.

— Отвечайте, зачем вы приходили сюда, что искали и что унесли отсюда? В интересах следствия мне очень важно это знать. И немедленно, так как у меня нет времени. Предупреждаю, если вы и дальше будете отрицать и запираться, то этим повредите только себе.

— Спрашивайте.

— Первое: когда, в котором часу вернулся домой в день убийства Добрович?

— Я уже говорил вам: не знаю. Я не слышал. Меня это не интересовало.

— Словом, вас не было дома?

— Возможно.

— Где вы были?

— Не помню.

— Будем надеяться, что вы еще вспомните. Тем более что возможен и такой вариант, что на вас падут подозрения в убийстве жены Добровича. Что вы на это скажете?

Старик вскочил с места.

— Чепуха! Глупости! — Ему не хватало воздуха. — Так знайте же, что в тот вечер я сидел в кафе «Нормафа». Выпил пятьдесят грамм… или сто. Потом вернулся домой и завалился спать. Мне тогда было совершенно наплевать на жильцов. Да я вообще никогда не интересовался ими… И чего ради мне убивать эту женщину?

— А кому же тогда понадобилось ее убить?

— Мужу. Только ему.

Бартош вскочил, взял старика за плечо, помог выбраться из комнаты и так же настойчиво повел через двор к его собственной квартире.

— Ну, идите, идите вперед! Приглашайте к себе в гости и потрудитесь показать то, за чем вы наведывались в квартиру Добровича.

Бакош, сопровождаемый младшим лейтенантом, ни слова не говоря, прошел к себе, открыл дверцу платяного шкафа и достал спрятанный в белье небольшой сверточек, перевязанный шпагатом. В нем оказалось три письма, написанных бисерным почерком на розовой почтовой бумаге.

Все они начинались: «Жизнь ты моя, дорогая!», и все содержали признания в любви. «Я не могу жить без тебя. Ты нужна мне как воздух; если тебя нет рядом со мной, я задыхаюсь. Когда я увижу тебя? Почему ты не пришла вчера?» — писал в одном из писем влюбленный. Подписи не было, адресат на конверте тоже не был указан, но наверняка письма были написаны Кароем Лендваи. И после смерти Маргит он постарался получить их обратно.

Что ж, естественное желание: Лендваи не хотел, чтобы посмертно была скомпрометирована любимая женщина. Зная, что женщины существа легкомысленные и не уничтожают подобных писем, а прячут где — нибудь, он попросил Бакоша найти их.

— Как зовут этого человека? — спросил он у старика, но тот ничего не ответил. — Меня интересуют имя и фамилия человека, поручившего вам выкрасть письма! — сердито повторил свой вопрос Бартош.

— Не знаю. Знаю только, что он приезжал на серой машине, о которой я как — то упоминал уже. Останавливалась она неподалеку от дома. Приехал он, значит, и сказал, что даст двести форинтов, если я найду ему… Ну я решил посмотреть. Тем более что они, эти письма, ни для кого уже не ценность.

— А почему вы не отдали их ему?

— Он сказал; что как — нибудь заедет за ними.

— Письма я у вас заберу, — решительно сказал Бартош и сухо кивнул старику на прощание.

Он пешком прошел к Пионерской железной дороге, потом остановился под деревом — отсюда хорошо просматривалась окрестность. Вот подкатил к остановке автобус. Старик, наверное, специально дожидается, пока не тронется автобус, полагая, что с ним уедет и следователь.

И действительно, через несколько минут из мрака показалась знакомая фигура. Бартош неслышно двинулся за стариком, а тот пошел прямиком к кафе «Нормафа». Боязливо оглядываясь, Бакош подошел к телефону. Младший лейтенант подкрался поближе и из — за спины старика увидел, какой номер тот набирает. Это был телефон Лендваи.

— Алло! Говорит Бакош… У меня были из милиции и забрали ваши письма…

Бартош быстро подошел и вырвал у старика из рук трубку:

— Алло! Вы слушаете?

Но телефон молчал, хотя Бартош слышал тяжелое дыхание Лендваи.

— Это для вас поступило? — спросил утром майор Жаги, протягивая Бартошу лист бумаги.

Младший лейтенант с нетерпением ожидал ответа из сольнокской милиции на сделанный им накануне запрос.

— Да. Мне нужно это для подтверждения алиби. Жена и дочь Лендваи дали одинаковые показания: из Будапешта они выехали поездом двадцать два десять. Сам Лендваи провожал их до вагона, а сначала они втроем поужинали в ресторане вокзала…

Итак, алиби стопроцентное и неопровержимое. Лендваи не мог убить любовницу, потому что в момент, когда было совершено убийство, он ужинал вместе с семьей в ресторане и пробыл на Восточном вокзале вплоть до двадцати двух часов десяти минут.

«И все же что — то в этом деле не дает мне покоя… — рассуждал сам с собою Бартош. — Но что же, что именно? Тезис профессора Ковача?»