Андраш Беркеши – Венгерские повести (страница 70)

— Я из милиции.

Лендваи включил в передней свет и пропустил Бартоша.

— Если позволите, я вас проведу в свою комнату.

Из передней дверь вела в холл. Лендваи и там зажег свет. Старая мебель, на обшарпанной тумбочке — телефон с длинным шнуром; рядом с аппаратом — настольная лампа, сделанная из бутылки из — под виски. Две двери ведут в комнаты. Лендваи открыл правую дверь:

— Прошу!

Комната, в которой они очутились, показалась Бартошу уютной и достаточно светлой, большое окно выходило на улицу. Дверца, оклеенная обоями, вела в ванную комнату.

— Вам принадлежит половина квартиры? — спросил Бартош, сев в скрипучее кожаное кресло.

— Нет, я здесь только съемщик. Уже несколько лет.

Поймав удивленный взгляд младшего лейтенанта, Лендваи с готовностью принялся объяснять:

— Дело было так: я работал в Сольноке, но потом уволился, потому что жена пожелала переехать в Будапешт. Из — за ребенка. Я устроился на работу в «Кордоне»; здесь мне пообещали дать квартиру, однако до сих пор это остается обещанием. Тогда я снял комнату в этом доме, имея в виду, что, как только получу или подыщу другую квартиру, привезу сюда семью.

— Но пока не подыскали, не так ли? — резко спросил Бартош. — А если говорить начистоту, вы и не очень — то ее искали.

— Простите, но я думаю, вы знаете, что в Будапеште не так просто найти квартиру. Я делал все…

— Вначале. А потом вы познакомились с женой Добровича и посчитали за лучшее оставить все так, как есть: семья — в Сольноке, а вы здесь, в комнате, которую снимаете… Но, постойте, где я вас видел?! Вспомнил! — с невольной живостью воскликнул младший лейтенант и достал фотографию, взятую им на квартире Добровичей. На групповом снимке стояли рядом Лендваи и Маргит, их плечи соприкасались. — Взгляните, это ведь вы?

— Да, я. Это мы на экскурсии, которую устраивал два года назад наш профком. Только я тогда носил усы.

— Сколько времени вы были знакомы с Маргит Добрович?

— Сколько времени?.. Да, наверное, три года.

— А более близко?

— Что вы имеете в виду?

— Она ведь была вашей любовницей?

— Видите ли… Уж не сердитесь, но это такой вопрос, на который я не склонен отвечать.

— Словом, вы отказываетесь давать показания?

— Это допрос?

— Пока еще нет. Просто я хотел бы уточнить несколько моментов. Мне это необходимо для того, чтобы правильно оценить обстановку. Вы намерены говорить? — При последних словах Бартош встал и сделал несколько шагов к двери. Потом вернулся. Быстро подошел к книжной полке и снял с нее книгу «Мотылек». На обрат ной стороне переплета четко просматривался круглый след от чашки.

— Я не уклоняюсь от показаний. Мне нечего скрывать. Я любил Маргит! — голос у Лендваи сорвался от волнения, и Бартош почувствовал, что тот говорит искренне. — Два года назад, как раз на той самой экскурсии, я признался ей в любви. Она рассмеялась. Сказала, что все это ни к чему. У меня, мол, семья. Я пообещал ей, что разведусь. Вскоре мне как раз предложили квартиру; но я отказался, иначе пришлось бы забирать сюда из Сольнока семью. Но мне нужна была только Маргит. Спустя несколько месяцев ее муж, видимо, начал что — то замечать. Раз он даже избил ее. И неоднократно грозил что убьет. В тот день она пришла ко мне и с рыданиями просила защитить ее.

— В тот день, когда ее убили?

— Да.

— Утром Маргит Добрович была в отделе выдачи виз. Не так ли?

— Да, так. Мы вместе собирались поехать в Дубровник. И не скрывали этого.

— Словом, утром Маргит ушла из конторы? А когда она вернулась?

— Наверное, около полудня она позвонила мне по телефону.

— По телефону?

— Видите ли, когда Маргит звонила мне, то после первого же гудка вешала трубку. Это был у нас условный сигнал. В таких случаях я тотчас же набирал в ответ ее номер. И в тот день я хотел сразу позвонить ей, но это было невозможно, так как ко мне на работу явились нежданные гости: жена и дочка.

— Продолжайте.

— Я сказал им, что отлучусь на минуту по делу, вышел в соседнюю комнату и оттуда позвонил Маргит. Я объяснил ей, что не могу пока с ней встретиться, по попросил позвонить мне вечером. Если я не отвечу, то пусть не волнуется и ждет меня. «Если смогу, — добавил я, — то попозже выскочу в кафе на углу». На это она сказала, что встретилась с мужем и очень напугана, так как Добрович грозил убить ее. Я подбодрил Маргит, заверил, что уже недолго ждать — скоро я окончательно порываю с женой… Потом я вернулся к себе и через несколько минут вместе с женой и дочерью ушел из конторы. Мы зашли в магазин «Домашний уют» и купили Розалии кое-какие пустячки, затем отправились на Восточный вокзал, чтобы поужинать там в ресторане — до отхода поезда на Сольнок у них еще оставалось достаточно времени. Признаюсь, я, правда, смалодушничал и не мог объявить о своем решении жене.

— Когда они уехали в Сольнок?

— В двадцать два десять. Было четверть одиннадцатого, когда я поехал домой. По дороге я на минутку остановил машину у нашего кафе, в надежде, что Маргит еще там.

— В котором это было часу?

— Наверное, в тридцать пять, тридцать шесть минут одиннадцатого. Потом вернулся домой. А утром узнал об этой трагедии.

— Хозяйка квартиры была дома?

— Нет, она уже давно лежит в больнице. А что, мой рассказ вызывает у вас недоверие?

— Я этого не сказал. — Бартош достал свой блокнот и записал: «Сольнокский поезд». — Вы не скажете, по какому адресу ваша жена проживает в Сольноке?

— Пештское шоссе, двадцать пять.

— Спасибо. А в какое кафе вы имели обыкновение заходить с Маргит? Случайно не на углу Черхатской улицы и площади Гараи?

— Да, да.

Уходя, Бартош предупредил:

— Хотя наш разговор и не был официальным допросом, тем не менее прошу вас никому о нем не говорить.

Сбегая вниз по лестнице, Бартош вдруг спохватился: еще поднимаясь к Лендваи, он хотел что — то записать в блокноте, но не мог вспомнить, что именно.

Он легко отыскал маленькое кафе на площади Гараи. Зашел, осмотрелся, повернулся и вышел. Потом миновал еще две улочки и заглянул в другое, уже известное ему кафе. Женщина у кофеварки узнала его, подошла и поинтересовалась:

— Удалось вам напасть на след?

— Пока нет, — ответил Бартош и показал ей фото с Лендваи и Маргит. — Вам знаком этот мужчина? — спросил он, ткнув пальцем в Лендваи. — Если, допустим, представить себе его без усов?

Женщина, прищурив глаза, внимательно всматривалась в фотокарточку. Потом пожала плечами.

— Я не могу точно утверждать, но мне почему — то кажется, что тот, с кем я ее видела, непохож на этого.

Младший лейтенант сидел, понурив голову, за столиком и машинально отхлебывал кофе.

«Может быть, существует еще кто — то, неизвестный третий? — думал Бартош. — И он — то и есть убийца? Но что же я все — таки хотел записать в блокнот?»

Бартош продолжал сидеть за столиком и, казалось, уснул. Женщина у кофеварки иногда с сожалением поглядывала на него. Кафе было на бойком месте, люди то и дело заходили и уходили. «Наверное, это все завсегдатаи, — решил Бартош. — Недаром же они так свободно, по-домашнему себя здесь чувствуют, обращаются к Илонке на „ты“…» Теперь и Бартош знал, что женщину у стойки зовут Илонкой. «Пожалуй, занесем и ее в блокнот. Но что же я все — таки хотел в него записать?!» — ломал голову младший лейтенант, еще раз просматривая свои записи: «Бакош. Рояль. „Элизе“ Бетховена. Постукивание молотка. Детский плач. „Мотылек“. След чашки на книге. „Кондор“…» — Тут Бартош остановился, уже выяснилось, когда и почему Лендваи прозвали в конторе Кондором. Бартош снова стал читать записи: «Сольнокский поезд. Адрес жены Лендваи в Сольноке: Пештское шоссе, 25…»

«Возможно, впрочем, — рассуждал он, — эти данные никогда и не понадобятся… Алиби стопроцентное: поезд действительно отбывает из Будапешта в двадцать два десять…»

Младший лейтенант достал карандаш и приписал: «Хозяйка квартиры Чихас — в больнице…» Его продолжала преследовать мысль, что он собирался сделать еще какую — то пометку в блокноте и забыл. «Наверное, что — то пустячное, раз никак не могу вспомнить… А когда мне пришло в голову записать?.. Когда я был у Лендваи. Что же это все — таки может быть?..»

Бартош сунул блокнот в карман, расплатился и вышел на ночную улицу. Снова вернулся на Черхатскую. Окна на этаже, где жил Лендваи, были темны. «Наверное, лег уже спать. Или просто выключил свет и сейчас стоит у окна и смотрит на улицу? Может быть, даже видит меня. Смешно!.. Итак, Лендваи любил Маргит. Значит, у него не было оснований убивать ее. К тому же он труслив и вряд ли решится на такое. Не отважился даже сказать жене, что собирается разводиться с ней…»

Но тут Бартош вдруг поймал себя на мысли, что все эти рассуждения как — то хромают. И тотчас же мозг услужливо подсказал ему, что нет никакого смысла продолжать заниматься этим делом. К тому же и отпуску конец и завтра он должен явиться к майору.

— Ну, какие новости? — встретил его вопросом майор.

— Никаких, — тихо ответил младший лейтенант.

— Значит, супруг будет отвечать по всей строгости закона.

Бартошу было не до эмоций: без него тут скопилось много, дел. И вправду его тотчас же направили на Восточный вокзал: там попал под поезд крестьянин. Выяснилось, что тот был в нетрезвом состоянии. Словом, обыкновенный несчастный случай.

Когда они с судебно-медицинским экспертом садились в машину, ожидавшую их у вокзала, Бартош сказал, что хотел бы проделать небольшой эксперимент: установить, за сколько минут можно доехать от вокзала до улицы Крепостных.