Андраш Беркеши – Опасный водоворот (страница 39)
— Моргун, друг, ты погиб от руки этого гада!
Шувегеш больше не колебался. Взяв автомат, он склонился над лежавшим без сознания майором…
Он хотел дать один выстрел, но раздалась короткая очередь.
Тетушка Брукнер чуть живая добралась до дому. Положив хлеб, она тяжело опустилась на стул. Лицо ее было мокрым от пота. Много насмотрелась она на своем веку, но такого видеть не приходилось. Человека повесить за ноги и поджечь… А толпа! Звериный хохот, ликующий женский смех…
Тетушка Брукнер вытерла со лба пот. Как бы ни провинился человек, но так мучить его все равно нельзя… Какой ужас!
Сдерживая рыдания, женщина запричитала:
— Йожеф, где ты? Господи! И эта девчонка тоже бродит неизвестно где! До чего дожили! Вместо того, чтоб сидеть в лихой час дома, еще ходят куда-то… Здесь их никто не тронул бы! Все равно русские вернутся. Неправда, что они ушли. Не может быть… А пока Йожи мог бы отсидеться дома! Старый человек… И где мне искать дочь? Сейчас же пойду искать Эржи! Вот только отдохну чуточку и пойду. Куда? Не знаю, хоть на край света. И как та уличная шлюха плевала на бедняжку, которого повесили! Ужас!..
Тетушка вспомнила, как озверелая толпа чуть не набросилась на нее, когда она сказала: «Не бейте его!»
Хорошо, какой-то молодой человек заступился. Но как бы теперь его не повесили! Жаль, нет Лаци. Он бы показал этим палачам! Где он теперь? И за него еще переживай!
— Пойду, — продолжала говорить сама с собой тетушка Брукнер. — Говорят, бои заканчиваются и всех коммунистов, которые сопротивлялись мятежникам, будут казнить, как тех, на площади Республики. И Йожи об этом не знает. Надо предупредить его. Если помирать, то вместе. Но русские еще вернутся, нужно просто спрятаться куда-нибудь, переждать… Куда бы спрятать Йожи? Отведу-ка его к младшей сестре в Обуду. Да, туда… А вдруг Йожи откажется ехать? Нет, он не имеет права отказываться! Сначала пойду на завод, — решила тетушка Брукнер. — Потом вместе разыщем Эржи. Но где? Если бы знать, где она теперь.
Встав на больные ноги, тетушка почувствовала, что усталость не прошла. Выпила стакан воды.
«Чего-нибудь поесть надо бы снести Йожи, — размышляла она. — Хлеба, что ли, обжарить в масле с чесночком?»
Тетушка поднялась, и хотя ноги подкашивались от усталости, тревога за семью, стремление во что бы то ни стало разыскать мужа и дочь придали ей сил.
В эту минуту с черного хода постучали.
— Кто бы это мог быть? — вслух спросила она себя. Взглянув через занавеску, она увидела, что у двери стоит Пекари. — Ему-то что нужно от меня?
Брукнер отворила дверь, и на кухню, опираясь на палку, вошел худой, морщинистый старичок. На нем был старый плащ и потертая черная шляпа. Гость покосился по сторонам своими птичьими глазками.
«Ты-то чего испугался? — подумала про себя Юлиш Брукнер. — Неужто даже таким бояться приходится?»
— Доброе утро, госпожа Брукнер! — поздоровался Пекари. — Разрешите мне присесть на минутку. Очень плохо чувствую себя…
— Пожалуйста, — пригласила тетушка Юлиш.
Гость присел на табуретку возле кухонного стола, снял шляпу, отчего его лысая головка стала еще меньше.
— Скажите, госпожа Брукнер, ваш муж дома?
— Нет, не знаю даже, где он, — соврала хозяйка.
— А когда обещал вернуться?
— Не знаю. Вы по какому делу-то?
Пекари колебался: сказать соседке о своих сомнениях или смолчать? Все так неопределенно, просто страшно становится. Рассказывают столько всякой всячины, что нетрудно и голову потерять… А сегодня с утра стрельба, девчонки, вооруженные винтовками… Выглянув утром в окно, старый Пекари обомлел: во дворе соседнего дома стояло человек шесть девочек с оружием в руках. Самой старшей из них было не больше шестнадцати. Они обошли все квартиры дома и в одной из них забрали какого-то бывшего торгаша. Крику наделали на весь дом…
— Знаете, дорогая госпожа Брукнер, на днях я беседовал с вашим супругом. Он обещал дать мне свидетельство о моем поведении, — пролепетал, наконец, Пекари.
— Свидетельство? — удивилась женщина и, сокрушенно покачав головой, подумала: «Зачем понадобилось Пекари какое-то свидетельство? И чего только не выдумает Йожи!»
— Да, знаете, такую справочку…
— А зачем она вам, господин Пекари?
— Нужно, сударыня. Я очень боюсь, очень. И не стесняюсь признаться в этом… Человек я старый, измученный…
— Но зачем же вам справка? — перебила его тетушка Юлиш.
— А как же? Придут вот такие юнцы. Они же ни на что не смотрят. Им все в забаву… Видели, как утром забрали из соседнего дома человека?
— Нет, я уходила из дому. Кого же это?
— Бывшего торговца. У него жена еще такая черненькая.
— А почему его забрали? — поинтересовалась тетушка Брукнер.
— Не знаю, кричали что-то про авошей.
— Разве же он в госбезопасности служил?
— Ну что вы! Мы вместе с ним каждое воскресенье в церковь ходили. Кто-то оговорил его, из мести…
— Ну, вас-то, господин Пекари, никто и пальцем не тронет. Коммунистов ищут…
— Могут и меня тронуть. Я ведь одно время заседателем в народном суде был, — шепотом пояснил старичок. — Не хотел я, да Бланка моя покоя не давала…
Тетушке Юлиш стало жалко маленького дрожащего старичка и она поспешила успокоить беднягу:
— Не бойтесь, господин Пекари! Они ведь только за коммунистами охотятся. А вы никогда им не были. Это же всему дому известно…
— Но ваш супруг говорил…
— Пошутил он. Успокойтесь, господин Пекари, ничего с вами не сделают. Господ нынче никто не трогает.
— Вы думаете? — с надеждой в голосе переспросил старик.
— Даже наверное знаю. Нам самим, пожалуй, скорее вашего понадобится справка. Мужу моему, потому что он коммунист. А вас чего же им трогать… Хватит с вас и высылки!
— Правда? — подхватил Пекари. — Я так настрадался при прошлом режиме. В ссылке нелегко пришлось. Меня, пожалуй, потому и выслали, что прослышали о моей борьбе против коммунистов!
— Вот как! Значит, и вы тоже боролись, господин Пекари?
Старик горделиво выпрямился. Сомнений и страха как не бывало.
— Еще бы, госпожа Брукнер! Конечно, боролся, вел организационную работу. Ведь я же был членом Независимого блока христианских борцов[23]… Мы даже в ссылке поддерживали связь друг с другом!
— И после этого вы боитесь? Теперь вы, господин Пекари, будете большим человеком!
— Да, да, я боролся! А бояться я ничего не боюсь, только бы из зависти на меня кто не донес. Знаете, у каждого есть враги…
Пекари задумался, а тетушка Брукнер зажгла газ и, бросив кусок сала на сковородку, принялась резать хлеб.
— Большой человек, — улыбнувшись, задумчиво повторил старик, устремив взор куда-то вдаль. — Когда-то я был большим человеком…
В кухне приятно запахло жареными гренками.
— Я вам не мешаю, госпожа Брукнер?
— Нет, что вы, что вы, — уверяла хозяйка.
— А теперь я ничего больше не хочу, от жизни, кроме приличной пенсии, возвращения моей прежней квартиры да возмещения за проданные вещи. Потому что, видите ли, если бы у меня не отняли дома, мне бы не пришлось продавать так много вещей… Разве я так жил бы?
— Какую же пенсию вы получаете, господин Пекари? — спросила тетушка Юлиш.
— Очень, очень маленькую. Едва концы с концами сводим. Семьсот форинтов в месяц. А мне полагается по крайней мере три тысячи. Надеюсь, при новом режиме наведут порядок. Ведь в тридцать восьмом у меня было тысяча пятьсот пенге[24]. Если их перевести на нынешние деньги, то и трех тысяч будет мало…
«Режим? — повторила про себя тетушка Юлиш. — Что же это за штука? Может, спросить? Нет, не стоит, а то он никогда и не уйдет отсюда. Ишь как воззрился на жареный хлеб!..»
— Если вас не обидит, разрешите предложить вам, господин Пекари, немножко гренок?
— Спасибо, но мне стыдно обижать вас самих. Я знаю, чего сейчас стоит достать хлеб… Правда, я еще не ел сегодня. Бланка так и не нашла нигде…
— Так берите и кушайте на здоровье! Возьмите вот этот, поджаристый! А этот отнесите вашей супруге, — предложила хозяйка, а про себя подумала: «Ну, теперь уйдет, наверное. Пожалуй, он того и ждал».
— Большое спасибо. Вы очень добры! Жаль, что прежде я не знал вас поближе…