Андерс Рослунд – Три секунды (страница 25)
— Это все?
— Все.
Резко, раздражающе зазвонил телефон на столе; звук не прекращался, хотя Свен не вставал с дивана, а Эверт — с пола.
— Я отвечу?
— Ну чего раззвонились…
— Эверт, я отвечу?
— Телефон стоит на моем столе. — Гренс нехотя потянулся к истошно звонящему аппарату. — Да?
— Ты как будто запыхался.
— Я лежал на полу.
— Спускайся ко мне.
Гренс и Сундквист молча вышли из кабинета в коридор, а потом нетерпеливо стояли в неторопливом лифте. Нильс Кранц дождался своих гостей возле входа в криминалистический отдел и повел их в тесный кабинет.
— Ты просил меня расширить район поисков. Я расширил. Все подъезды между номером семидесятым и номером девяностым. И в помойке дома семьдесят три по Вестманнагатан, в контейнере для макулатуры, мы нашли вот это. — Кранц взял в руки пластиковый пакет.
Эверт наклонился и, поколебавшись, нацепил на нос очки. Какая-то тряпка в серо-белую клетку, местами покрытая кровью, — не то рубашка, не то куртка.
— Интересно. Эта тряпка может сильно продвинуть нас вперед.
Криминалист сунул руку в пакет и положил тряпку на что-то вроде сервировочного подноса, согнутым пальцем указал на островки отчетливо видных пятен:
— Остатки крови и пороха, которые возвращают нас в квартиру дома семьдесят девять. Потому что это кровь убитого и порох из оружия, которое было в руках убитого.
— Ну и что? Это ни грамма не прибавляет к тому, что мы уже знаем.
Кранц снова ткнул пальцем в серо-белую ткань:
— Это — рубашка. Это — пятна крови убитого. Но есть и другие. Мы установили еще одну группу крови. И я уверен: это кровь стрелявшего. Эверт, это рубашка убийцы.
Пит как будто оказался в зале суда. Пахнет властью; документы с описанием убийства лежат на важных столах. Йоранссон — обвинитель: он контролирует ход процесса и задает вопросы. Замминистра — судья: слушает, а потом вынесет решение. По правую руку от Пита сидит Вильсон, адвокат ответчика; он говорит о допустимой самообороне и настаивает на смягчении приговора. Хоффманну хотелось выйти вон отсюда, но он заставил себя сидеть на месте. Ведь обвиняемый — это он.
— У меня не было выбора. Речь шла о моей жизни.
— Выбор есть всегда.
— Я пытался успокоить их. Но смог только отсрочить убийство. Мне приходится быть преступником, всю жизнь. Иначе я покойник.
— Объясните.
Поразительное чувство. Пит сидел всего через один этаж от премьер-министра, в здании, откуда управляют всей Швецией. Там, где-то внизу, на тротуарах, идет настоящая жизнь, люди возвращаются с обеда (слабоалкогольное пиво и чашка кофе, если потратить на пять крон больше), а он сидит здесь, рядом с властью, и пытается объяснить, почему общество должно закрыть глаза на убийство, соучастником которого он стал.
— В Швеции операцией руковожу я. Те, кто был в квартире, прошли выучку в польской разведке и знают, как вычислить того, от кого подозрительно пахнет.
— Мы говорим об убийстве. Которое вы, Хоффманн — или мне называть вас Паулой? — могли бы предотвратить.
— Когда пистолет приставили к голове покупателя в первый раз… тогда я не позволил выстрелить. Но в следующий раз — он сам себя выдал, он был враг, стукач, покойник…
— А раз у вас не было выбора, то у нас его тоже нет и мы должны сделать вид, что ничего не случилось?
Их было четверо — смотрящих на него, перед каждым на столе лежал экземпляр секретного донесения. Вильсон, Йоранссон и замминистра юстиции. Четвертый до сих пор молчал. Хоффманн не понимал почему.
— Да. Если вы хотите, чтобы я обломал новый росток мафии, пока он не пустил крепкие корни. Если вы этого хотите, то выбора нет уже у вас.
Этот зал суда ничем не отличался от прочих — такой же холодный, с ненастоящими людьми. Питу уже пять раз случалось сидеть вот так, на месте обвиняемого, перед теми, кого он не уважал, но кто решал, будет он жить с остальными людьми или на нескольких квадратных метрах за железной дверью. Пара условных сроков, пара оправданий за недостаточностью улик и всего один раз — тюрьма. Жуткий год в Эстерокере.
В тот раз у него не было возможности защитить себя. Больше он этого не допустит.
Кранц протянул руку к экрану компьютера, к тонким красным стрелкам, направленным вверх. Под стрелками были разные цифры.
— Смотрите: верхний ряд — материалы из полиции Копенгагена. ДНК гражданина Дании, которого звали Йенс Кристиан Тофт. Который скончался в доме номер семьдесят девять по Вестманнагатан. Нижний ряд — из лаборатории Линчёпинга: анализ тех же пятен крови, минимум два на два миллиметра. Пятна с рубашки, которую мы нашли на помойке у дома номер семьдесят три. Видите? Ряды совпадают. Все STR-маркеры — вот эти красные стрелочки — имеют одну и ту же длину.
Эверт слушал, но видел по-прежнему лишь однообразный узор.
— Нильс, убитый мне неинтересен. А вот убийца — очень.
Кранц задумался, как ответить — язвительно или просто раздраженно. Решил не отвечать никак, проигнорировать. Обычно это еще обиднее.
— Но я попросил их, коли на то пошло, сделать еще и анализ кровавых пятен поменьше. Их слишком мало, чтобы юристы могли указать на них как на веское доказательство. Но достаточно, чтобы заметить решающую разницу.
И он показал следующую картинку.
Снова узор — красные стрелочки, но на большем расстоянии друг от друга и с другими цифрами.
— Это — от другого человека.
— И какого?
— Не знаю.
— У тебя же есть ДНК.
— Но нет совпадений.
— Нильс, не темни.
— Я ввел данные и сравнил со всем, к чему у меня есть доступ. И я уверен, что это кровь стрелявшего. А еще я уверен в том, что этой ДНК нет ни в одной шведской базе.
Нильс посмотрел на комиссара:
— Эверт, убийца, скорее всего, не швед. То, как он вел себя, пистолет «радом», нет совпадений по ДНК… ищи в другом месте, подальше.
Вечер обещал быть ясным. Солнце созревшим апельсином лежало там, где небо растворялось в заливе Риддарфьерден, — только это и было видно из больших окон министерского кабинета. Хоффманн смотрел, как свет делает унылый стол из карельской березы еще более унылым; ему страстно хотелось сбежать отсюда. Мягкое тело Софьи, вот Хуго смеется, вот глаза Расмуса, выговаривающего «папа».
— Прежде чем мы закончим нашу встречу…
Он не там. Он сейчас несказанно далеко от настоящей жизни, в чиновничьем кабинете, среди людей, которые могут отправить его еще дальше от нее.
Эрик Вильсон откашлялся — адвокат ответчика на суде:
— Прежде чем мы закончим нашу встречу, я хочу получить гарантии, что Паулу не привлекут к ответственности за то, что случилось на Вестманнагатан, семьдесят девять.
Лицо заместителя министра ничего не выражало — бывают такие лица.
— Я поняла, что вы хотите именно этого.
— Вам уже приходилось разбираться с такими делами.
— Если я соглашаюсь гарантировать иммунитет преступнику, то должна понимать почему.
Микрофон все еще держался где-то на середине бедра.
Но вот-вот упадет: Хоффманн чувствовал, что скотч отклеился. Стоит только встать — и микрофон упадет.
— С удовольствием объясню. — Вильсон взял свое донесение. — Девять месяцев назад мы могли бы ликвидировать мексиканскую мафию на стадии организации. Пять месяцев назад мы могли бы ликвидировать египетскую мафию на стадии организации. Если бы наши агенты получили полномочия действовать в полную силу. Этого не произошло. Мы сидели сложа руки, а две мафиозные организации тем временем проглатывали кусок за куском. Сейчас у нас новый случай. Польский.
Хоффманн, стараясь не делать резких движений, одной рукой под столом медленно взялся за проводок микрофона и слипшиеся полоски скотча.
Еле уловимые движения осторожных пальцев.
— Паула должен продолжить работу. Он должен быть на месте в тот момент, когда «Войтек» подомнет под себя наркобизнес в шведских тюрьмах. Именно Паула будет рапортовать Варшаве о прибытии новых партий, о продажах — и одновременно снабжать нас информацией о том, как и когда мы сможем ударить и разбить эту контору.