Андерс Рослунд – Три секунды (страница 27)

Кранц мелкими движениями свернул рубашку — так же осторожно, как перед этим развернул.

— Амфетамин такого состава я уже анализировал, было еще два расследования меньше чем за месяц. И теперь нам известно, что его производят на амфетаминовой фабрике возле Седльце. Города в десяти милях к востоку от Варшавы.

Яркие солнечные лучи стали неприятно жаркими, шеи под воротничком чесались, ногам сделалось слишком тесно в ботинках.

Пятнадцать минут назад заместитель министра вышла, чтобы провести короткую встречу в еще более просторном кабинете и принять решение. Пан или пропал. У Хоффманна пересохло во рту; вместо слюны он сглотнул тревогу и страх.

Как странно.

Мелкий сбытчик, десять лет назад отбывавший тюремное наказание в камере исправительного учреждения Эстерокер. Молодой отец, с женой и двумя мальчишками, которых он научился любить больше всего на свете.

Теперь он был кем-то другим.

Мужчиной за тридцать, который сидел за рабочим столом в здании, символизирующем власть, в руке от волнения зажат телефон заместителя министра.

— Привет!

— Когда ты приедешь?

— Поздно. Встреча еще не закончилась. И я не могу с нее уйти. Как они там?

— А тебе это интересно?

Ему не понравился ее голос. Холодный, пустой.

— Хуго и Расмус. Как они?

Софья не ответила. Она будто стояла перед ним, он угадывал выражение лица, каждый жест, тонкая рука потирала лоб, шевелились пальцы ног в тапочках, которые были ей великоваты; вот сейчас она решит, сможет ли, захочет ли злиться дальше.

— Им полегче. Тридцать восемь и пять час назад.

— Я люблю тебя.

Хоффманн отключился, посмотрел на людей, собравшихся за столом заседаний, потом на часы. Прошло девять минут. Слюны совсем не осталось, сколько он ни пытался сглатывать. Хоффманн потянулся и направился к своему пустому стулу, стоявшему у дальнего конца стола, и тут дверь отворилась.

Замминистра вернулась. Чуть отставая, за ней шел высокий, атлетически сложенный мужчина.

— Это руководитель Государственной пенитенциарной службы Пол Ларсен. — Она приняла решение. — Он поможет нам. Продолжить.

Хоффманну хотелось рассмеяться или зааплодировать. Он поможет нам. Продолжить. Она решила закрыть глаза на то, что с юридической точки зрения могло оказаться соучастием в убийстве. Она пошла на риск. Посчитала, что рискнуть — стоит. Хоффманну было известно, что эта женщина как минимум дважды содействовала тайным помилованиям агентов, которых осуждали на пожизненное заключение. Но он был уверен, что она еще никогда, зная о нераскрытом преступлении, не закрывала на него глаза. Принимать решения она предоставляла полицейским.

— Я хочу знать, о чем мы говорим. — Глава пенитенциарной службы сразу ясно дал понять, что присаживаться не собирается.

— Вы… как бы сказать… поможете нам поместить одного человека в тюрьму.

— А вы кто?

— Эрик Вильсон, стокгольмское управление полиции.

— И вы полагаете, я буду помогать вам с местом в тюрьме?

— Пол? — Замминистра улыбнулась главному тюремщику. — Мне. Вы будете помогать мне.

Могучий мужчина, брюки на котором сидели в обтяжку, ничего не ответил, но вся его поза выдавала разочарование.

— Ваша задача — поместить Паулу, вот он, сидит рядом со мной — в Аспсосскую тюрьму на срок, который он получит после того, как его возьмут с тремя килограммами амфетамина.

— Три килограмма? За это дают большие сроки. Тогда его сначала должны отправить в Кумлу, в приемник-распределитель.

— Не в этот раз.

— Как же! Он…

— Пол? — Мягкий голос заместителя министра произносил жесткие фразы с неожиданной легкостью. — Уладьте это дело.

Вильсон переждал неловкое молчание.

— Когда Паула прибудет в Аспсос, рабочее место должно быть уже подготовлено. В первый же день он должен приступить к уборке в административном здании и в мастерской.

— Работа уборщика — это, с точки зрения заключенных, награда.

— Значит, наградите его.

— Да кто он вообще такой, ваш Паула?! У него имя есть? У вас есть имя? Вы можете говорить сами?

Глава пенитенциарной службы привык отдавать приказы, привык, чтобы ему подчинялись. Выслушивать чужие приказы и подчиняться он не привык.

— Вы узнаете мое имя и персональную информацию. Чтобы поместить меня в нужную тюрьму, дать мне правильную работу и проследить, чтобы ровно через два дня после того, как я окажусь в камере, охрана провела обширные необъявленные обыски по всей тюрьме.

— Да вы…

— С собакой. Это важно.

— С собакой? А если мы найдем то, что вы подбросили? У соседа по коридору, которому вы подкинете свою наркоту? Исключено. Я за это не возьмусь. Это опасно для моих сотрудников. И это продлит срок кому-нибудь, кого осудят за преступление, которого он не совершал. Я никогда на такое не пойду.

Замминистра шагнула к Ларссону и положила руку на рукав его пиджака; она улыбаясь посмотрела на него и мягко заговорила:

— Пол, вы справитесь. Я назначила вас на эту должность. Это означает, что вы принимаете решения в пределах тюремной системы. Вы принимаете те решения, о которых мы с вами договариваемся. И когда выйдете, закройте, пожалуйста, дверь.

В открытое окно слегка дуло.

Может быть, поэтому дверь хлопнула слишком громко.

— Паула будет нашим агентом в тюрьме. Нам надо сделать его опаснее. — Вильсон подождал, когда уляжется эхо от грохнувшей двери. — Он совершит тяжкое преступление. Его приговорят к долгому сроку. Вести дела из камеры он сможет, только будучи уважаемым заключенным. Другие заключенные проверят его прошлое, по базе данных по преступлениям, а это, будьте уверены, произойдет в первый же день. И мы получим тот результат, на который рассчитываем.

— Как? — Замминистра нахмурила непроницаемое лицо. — Как он получит это прошлое?

— Обычно я использую одного из своих гражданских информаторов. Он работает в Государственном управлении судопроизводства, вносит сведения прямо в базу данных по учету преступлений. Подлинные документы… до сих пор такие сведения ни разу не ставились под сомнение в тюремных кулуарах.

Он ждал еще вопросов. Как часто он менял информацию в базе Управления? Сколько народу сидит с придуманными приговорами?

Но вопросов не было.

Собравшиеся за столом для совещаний привыкли принимать гибкие решения. Они не требовали имен и званий людей, в силах которых было изменить прошлое или время судебного процесса.

— Через тридцать восемь часов нужного человека схватят и допросят. — Вильсон посмотрел на Хоффманна. — Он признает себя виновным, сообщит, что подельников у него нет, и через пару недель суд первой инстанции приговорит его к длительному заключению, отбывать которое он отправится в Аспсосскую тюрьму, одну из трех шведских тюрем усиленного режима.

В кабинете было все так же раздражающе светло и удушающе жарко.

Все поднялись со своих мест. Совещание окончено.

Пит готов был выломать дверь и бежать из этого дома, не останавливаясь, пока не уткнется в Софью и она не заключит его в объятия. Но бежать пока рано. Надо дождаться, когда прозвучит отчетливая формулировка, не допускающая двусмысленного толкования.

Одиночка.

— Прежде чем я выйду отсюда, я хочу, чтобы вы коротко перечислили, что именно вы мне гарантируете.

Он ожидал, что замминистра откажется отвечать. Но она поняла, что ему хочется услышать.

— Я беру ваше дело под свою личную ответственность.

Хоффманн подошел ближе, чувствуя, как проводок трется о ткань брючины. Он чуть согнул правую ногу, чтобы микрофон оказался прямо перед хозяйкой кабинета. Очень важно было унести с собой все.

— Каким образом?

— Я гарантирую, что вас не будут судить за то, что случилось на Вестманнагатан. Я гарантирую, что мы обеспечим вам возможность выполнить ваше задание в тюрьме. И… что после того, как работа будет закончена, мы вас не оставим. Я знаю, что к тому времени вам будет вынесен смертный приговор, уголовный мир вас спалит. Мы дадим вам новую жизнь, новую личность, деньги, вы сможете начать все сначала за границей.

Она слабо улыбнулась. По крайней мере, Хоффманну так показалось — ей на лицо упали яркие лучи.