Андерс Рослунд – Именинница (страница 36)
— Я сделаю это сам. И поговорю с ней.
— Мы должны знать, с кем она общается. Это может быть опасно…
— Я поговорю с ней, Энди. И об этом тоже.
Питу Хоффману хотелось кричать.
Но этого нельзя было делать ни в коем случае. Потому что никто, включая подчиненных, не должен был знать, кто такие эти «новенькие».
— Спасибо, Энди, ты такой же ответственный, как всегда. Ну, а остальные… ты видел детей?
— Старшего мальчика некоторое время назад. Камера 2, в спальне. Он беспокойный, это чувствуется в каждом движении. На этих мониторах мне приходилось видеть немало беспокойных детей, но этот внушает опасение даже на их фоне. Что с ними стряслось, босс?
Пит Хоффман замер на неудобном кухонном стуле.
Хюго.
Его маленький мальчик, который совсем скоро станет большим и спит так же чутко, как и его отец. Хюго, с младенчества привыкший воспринимать мир как одну большую тихую гавань, стоял у окна рядом с матерью и с беспокойством вглядывался в неизвестность.
Теперь и он живет в страхе.
Испуганное лицо старшего сына надолго застыло в воображении Хоффмана. Наконец он отставил пустую фарфоровую чашку и сгреб в кучу хлебные крошки, освобождая место для оборудования, которое должно было понадобиться сегодня.
С левого края лег на стол радиоглушитель с таймером и еще одним телефоном, который Хоффман собирался использовать в первую очередь. Далее лег микрофон длиной в один сантиметр, которому предназначалось перехватывать в том числе и речь на иностранном языке. Поэтому следующим в ряду оказался переводчик.
Именно так называлось это устройство, которое регистрировало и при помощи установленной на мобильнике программы переводило каждое иностранное слово, прозвучавшее в стенах комнаты. Рядом лег пистолет «Радом», который Хоффман носил с правой стороны в наплечной кобуре, и нож с трехгранным лезвием, из такой же кобуры с левой стороны. Наконец пуленепробиваемый жилет и ручные гранаты, без пластмассовых рук и ног.
Длинный ряд металлических предметов, — Хоффман знал, когда пустить в ход каждый из них.
В отличие от маскировки. Она представлялась настолько сомнительным подспорьем, насколько надежным выглядело все остальное. Силиконовые щеки и накладные усы, пусть даже из настоящего волоса, — выдержит ли все это испытание дневным светом?
Терпение не было главной добродетелью инспектора криминальной полиции Эверта Гренса. Вот уже в четвертый раз подходил комиссар к кабинету шефа и пытался мимоходом заглянуть в дверь, делая вид, что крутится возле кофейного автомата. Наконец ему повезло — дверь начальника отдела криминальных расследований Эрика Вильсона стояла чуть приоткрытой. Гренс подхватил вторую пластиковую чашку с дымящимся черным напитком и вошел без стука.
— Доброе утро.
Комиссар поставил чашку на стол Вильсона и сел на стул для посетителей.
— Доброе утро, Эверт. Что так рано? Или ночевал в отделении?
— Это как посмотреть.
— То есть?
— Выходил отсюда и снова возвращался несколько раз за ночь.
— Вот как? И что же такого случилось?
— Нас взломали.
— То есть?
— Взломали отделение полиции.
— Прости, не понял.
— Во-первых, секретный архив в подвале. Ну, и наш отдел… твой кабинет, если точнее.
— О чем ты?
Гренс подошел к сейфу в углу — такому же огромному и неуклюжему, как и сам комиссар, разве на пару сотен килограммов тяжелее.
— Вот это.
Если до сих пор Вильсон не притрагивался к кофе, то теперь осушил одним глотком всю чашку. Как будто хотел тем самым пробудиться наверняка.
— В который раз повторяю тебе, Эверт, что не понимаю, о чем ты говоришь.
В коридоре послышались голоса, затопало множество ног. Гренс поплотней прикрыл дверь, прислушался и только после этого вернулся к сейфу.
— Чуть позже я все объясню, но тебя точно взломали, Вильсон. Кто-то открывал сейф, и сделал это не без твоего, бывшего куратора внештатных полицейских осведомителей, участия. Более того, кто-то из наших с тобой коллег похитил твои секретные бумаги.
— В третий раз спрашиваю тебя, Эверт: о чем ты? Никто не касался этого шкафа. Я, по крайней мере, не вижу никаких следов взлома. Ты заскучал, Эверт? Двух, даже, по-видимому, трех убийств тебе недостаточно? Взлом в полицейском отделении — надо же такое приду- мать…
— Такое здесь не впервые, я имею в виду даже в этом коридоре.
Тут оба вспомнили, как однажды ночью много лет тому назад Эверт Гренс решил взломать кабинет Вильсона, чтобы воспользоваться единственным на все отделение компьютером, и на удивление легко справился с замком.
— Раньше охранные системы были не то, что теперь, Эверт, — пояснил шеф. — Да и тогдашние двери, конечно, не выдержали бы современного снаряжения.
— Открой, — Гренс смотрел в глаза шефу. — И докажи мне, что я неправ.
Эрик Вильсон покосился на недопитую чашку, которую поставил на стул для посетителей, как будто нуждался в дополнительной порции кофе, чтобы окончательно локализовать бред Гренса в параллельной реальности. Вильсон встряхнулся. Шеф безупречно контролировал себя в трудных ситуациях, чем всегда приводил комиссара в восхищение. Сам Гренс никогда не стал бы разыгрывать перед кем бы то ни было такой спектакль.
— Если бы ты еще отвернулся на минутку, Эверт.
Гренс выполнил просьбу шефа, и Вильсон набрал на двери восьмизначный код.
— Ну, и что здесь может быть не так…
— Начни с конверта агента Паулы.
Буря эмоций во взгляде Вильсона. Удивление, страх, презрение, недоверие — все одновременно.
— Конверт Паулы?
— Вскрой его, будь добр.
Это ведь Эрик Вильсон на протяжении стольких десятков лет курировал агента Паулу и был единственным полицейским, с которым тот имел дело. Поэтому в глазах агента Паулы, он же Пит Хоффман, Вильсон представлял собой всю полицию Швеции, вместе взятую, и каждого полицейского по отдельности. Это он придумал Хоффману такое кодовое имя, которое хранилось в конверте, запечатанном сургучом, вместе с настоящим именем агента, написанным от руки на листке бумаги.
Именно этот конверт Эверт Гренс и просил его вскрыть.
Но когда Эрик Вильсон вытащил конверт, нащупав его в глубине одной из полок, тот уже был вскрыт, а печать сорвана.
Внутри ничего не было.
Эрик Вильсон снова вздрогнул всем телом, на этот раз непроизвольно. Побледнел и ухватился за косяк сейфа.
— Я… ничего не понимаю.
— Я вижу.
— Эверт, это… я…
— А теперь я хотел бы, чтобы ты проверил те черные журналы, в которых описывал ваши с Паулой встречи.
Эрик Вильсон снова наклонился и заглянул в сейф, но как будто не смог удержать равновесия и сделал шаг в сторону, чтобы не упасть.
— Что за журналы?
— Те черные папки, с бумагами Паулы.
Шефу криминального отдела не понадобилось долго листать в папках, чтобы понять, что протоколы множества секретных встреч исчезли. Оставив дверцу сейфа открытой, Вильсон вернулся к столу и тяжело опустился на стул, закрыв лицо руками.
— Паула, Пит Хоффман. Сколько преступников вы упекли за решетку благодаря его рапортам? Сколько тонн наркотиков было изъято, сколько убийств раскрыто благодаря Пауле, который ради этого каждый день рисковал жизнью? И только ты виноват в том, что эта правда слишком долго оставалась запертой в шкафу.
Гренс посмотрел на шефа, который выглядел совершенно опустошенным.