Андерс Рослунд – Именинница (страница 35)

Пластиковая папка лежала все там же, на плексигласовом стуле Хермансон. Гренс пролистал, вытащил пару бумаг из середины.

— Имя?.. Хотя дайте мне угадать.

Вот они — снимки тех двоих из балканской четверки, которые до сих пор оставались живы. На тот момент, по крайней мере, когда Гренс и Хоффман беседовали на балконе.

— Душко Заравич? Или Эрмир Шала?

— Эрмир Ш… Откуда вы знаете, Гренс?

— Значит, Шала…

— Да. Патрульные нашли в бумажнике водительские права на это имя. Но как…

Гренс дал отбой, оборвав дежурного на полуслове. Нужно было сделать еще один срочный звонок.

Итак, теперь из балканской четверки жив только один, Душко Заравич.

Оказавшийся в свое время за решеткой стараниями Хоффмана.

И если это он за хорошие деньги учинил расправу над своими бывшими приятелями, если это ему удалось подкупить кого-то из коллег Гренса, чтобы получить доступ к секретной информации, то в этом случае у него имеются личные мотивы привести в исполнение угрозу в адрес Хоффмана и его семьи. Тогда этому Заравичу известно, что это не кто иной, как Пит Хоффман лишил его возможности проститься с умирающим сыном. И за это Пит Хоффман должен потерять собственных сыновей.

История становилась все более запутанной, и если до сих пор комиссар Гренс оставался на шаг позади своих противников, то теперь получил возможность их опередить. Стать из ведомого ведущим.

Именно с этой целью он выбрал один из немногих номеров в папке быстрого набора.

— Хермансон? Не спишь?

— Ну…

Она поднялась и вышла из спальни. Гренс давно научился угадывать их действия по фоновым звукам. Как Свен, — которому нужно будет позвонить после Хермансон, — заспанный, перекатывается на край кровати и осторожно шаркает из спальни, опасаясь разбудить свою Аниту. А Хермансон, которая живет одна, тяжело опускает ноги на пол и сразу говорит громко, чтобы прочистить горло.

— …я слушаю, Эверт… Ты опять ночью?

— Возьми ручку и бумагу.

Скрипнула дверца шкафа, потом Хермансон вырвала страницу из блокнота. Гренс слышал каждое ее движение и ждал, что вот-вот шаркнет по полу ножка стула.

— Отлично, Хермансон. Пиши: «Регирингсгатан, 79».

— Что-что?

— Еще один мертвец. Два выстрела в голову.

Она писала. Ручка царапала бумагу.

— Еще? Третий?

— Ты немедленно отправляешься туда. И не забудь прислать мне фотографии места преступления на мобильник, договорились? А теперь пиши дальше: «Душко Заравич». Имя пишется через «k», фамилия начинается на «Z».

Хермансон написала.

— Скоро ты поймешь, зачем мне понадобились бумаги из твоего кабинета. Душко Заравича нужно немедленно изолировать — найти и арестовать.

— Арестовать? За что?

— Включи фантазию. Засади его на семьдесят два часа, это ведь не так сложно.

— Но почему?

— Потому, что это он расправился с тремя из балканской четверки. Или же потому, что он следующий. В общем, Хермансон, мне нужно, чтобы он угодил за решетку. Он связывает нам руки.

Судя по звуку, она открыла холодильник.

— А ты, Эверт? Чем ты собираешься заняться в ближайшие часы?

— Я уезжаю.

Хермансон налила в стакан какую-то жидкость — булькающий звук.

— Уезжаешь?

— Да, в один городок в двадцати милях к югу от Стокгольма. Меня не будет в Крунуберге пару часов.

Одна сторона подушки была вышита бисером, — что-то вроде дерева с торчащими в разные стороны ветками отпечаталось на левой щеке Пита.

Он сел. На роскошном диване Гренса удалось хорошо отключиться, хоть и ненадолго. Хоффман чувствовал себя вполне выспавшимся. И где, подумать только! В квартире комиссара, который когда-то выстрелил ему в голову. Жизнь казалась такой незамысловатой в голубых глазах Луизы, но в остальных своих проявлениях становилась все причудливее.

Первый раз он набрал Зофию около трех ночи, когда Гренс ушел на балкон, но быстро опомнился и отменил вызов, пока не пошли сигналы. Второй раз — что-то около пяти, и она успела ответить, прежде чем он дал отбой. И сейчас, когда снова пошли сигналы, Пит почти физически ощутил, как в сердце освобождается место, принадлежащее только ей.

— Разбудил?

— Не знаю, может быть. Никак не получается расслабиться. Но дети спят. Как ты… где ты?

Пит был там, так это, по крайней мере, ощущалось.

— Близко.

Он с ней, лежит, прижавшись к ее теплой коже. И вместе они слушают, как ворочается в постели Хюго, тихо посапывает Расмус и ровно дышит Луиза.

— Еще пара дней, и все закончится. Но сейчас вы должны оставаться в квартире. Никуда не выходите! Запрети мальчикам открывать окна, обещай мне. И, Зо — обними их за меня, и Луизу тоже.

Пит Хоффман поправил подушки, расстелил плед и покрывало из похожей на бархат ткани и отправился бродить по бесконечной квартире. Он просто не мог представить сурового комиссара хозяином всей этой роскоши. В библиотеке остановился. Что-то в этой комнате привлекло его внимание вчера вечером, когда Пит в кресле с книгой в руках ожидал возвращения Гренса.

Между книжными полками, покрывавшими всю стену от потолка до пола, висел небольшой гобелен — «Счастливого Рождества!» красными буквами на желтом фоне, и рядом с ним две черно-белые фотографии — мужчина и женщина, оба совсем молодые, в полицейской форме. При виде их Питу подумалось то, что подумалось бы любому в такой ситуации: что квартира кажется бесконечной не в последнюю очередь потому, что эти портреты представляют собой ее своего рода сакральный центр.

Следующий звонок Пит сделал из просторной кухни Гренса, с чашкой черного кофе. В буфете отыскался забытый в хлебной корзинке крекер, в пустом холодильнике — сваренное вкрутую яйцо рядом с пакетом молока.

Пит набрал охранника из «Хоффман-секьюрити», который в это время глазел на мониторы в тесной «однушке» в Багармоссене.

— Рановато сегодня, босс?

— Диван оказался не таким удобным, как выглядел. Что у тебя?

— Ночь прошла спокойно, утро тоже. В восьмом номере еще не проснулись, в двенадцатом закончили завтракать. Охранный объект из десятого номера несколько раз подходил к окну. Больше не плачет.

— А новенькие?

— Мне все еще не нравится, что они не здесь.

— И в этом ты прав, Энди, но пока получается только так.

Охранник щелкнул кнопкой на мониторе, пробежал по клавиатуре, — так это, во всяком случае, прозвучало в трубке.

— Вижу женщину, камера 7 на балконе. Она стоит на кухне в желтом халате или в чем-то похожем и смотрит… в никуда. А ведь, босс, несколько часов назад она…

Охранник осекся.

— Что?

— Мне это совсем не нравится.

— Что, Энди?

— Она разговаривала по телефону, я уверен. Она не должна была делать этого. Наверное, пронесла мобильник тайком.

— Это моя оплошность, Энди. Забыл ее предупредить, все произошло слишком быстро.

— Может, мне к ней съездить? Поговорить, забрать мобильник?