Андерс Рослунд – Брат за брата (страница 82)

Он не может больше сидеть перед ее бумажками. К этому он не готов. Ложь требует, чтобы лжец сам понимал, что происходит. А Бронкс не знал пока, хочет ли понимать это.

– Он погиб.

– Я знаю.

– Ты был там, когда это случилось.

– Да.

– Как это вышло, Джон? И, что еще интереснее, как вышло, что Винсент оказался там вместе с тобой?

– Это будет ясно из рапорта, который я завтра утром представлю руководителю отдела расследований. Приятного вечера, Элиса.

Один-единственный шаг. Как раз через порог. Далеко же он успел уйти на этот раз.

Он не видел ее. Но – услышал.

Как Элиса читает вслух еще один документ из своей третьей и последней стопки.

– Пока ты тянул время, не шел ко мне, Джон, – не могу ручаться, но мне показалось, что ты кому-то звонил, – я тоже набрала один номер. Позвонила своему контакту в одной из наших телефонных компаний. Оператору, с которым Винсент Дувняк подписал договор на обслуживание. И теперь у меня на руках есть список телефонных номеров, по которым он сегодня звонил. Самые важные – это два из них. Первый подтверждает заявление матери Винсента. Что некий полицейский – который прежде расследовал дело братьев – явился к ее младшему сыну и забрал его с собой из-за ее старшего сына.

Элиса подошла к нему, положила руки ему на плечи, заставила посмотреть на себя.

– Джон, я повторю еще раз. Третья стопка в моей системе называется «Тебе не отвертеться».

Ее глаза прожигали насквозь.

– В ней – Лео Дувняк. Он не отвертится. В ней твой брат, Сэм Ларсен, ему тоже не отвертеться, я буду искать его до тех пор, пока не найду и не заставлю говорить. Потому что теперь, Джон, ты тоже там, и я тебя, мать твою, посажу! Ты же знаешь: если я права, мне наплевать, будут у меня в этом здании враги или нет. Так что тебе никогда и никак не отвертеться.

Джон Бронкс так и не зажег свет у себя в кабинете ни в тот вечер, ни в ту ночь.

И не закрыл окна.

Потому что если ты не хочешь возвращаться в прошлое, когда все долги наконец выплачены, если не хочешь оставаться в настоящем, не хочешь чувствовать непереносимый жар и видеть ослепительное свечение бомбы, тебе остается одно – продолжать двигаться вперед.

А для этого ты должен знать, как и куда идти.

Он просидит здесь, в темноте и ледяном холоде, до самого рассвета, когда рассеется туман над Рижской гаванью.

К этому времени он должен знать. Должен принять решение.

А потом все будет кончено.

Утренний полумрак. Свет только-только начал пробираться по небу. И коридор, ведущий через следственный изолятор Крунуберг, кажется не таким мрачным.

Сейчас Бронкс заключит договор с дьяволом.

Но дьявол даже не взглянул на него. Сидел на койке в камере, взгляд пустой.

– Я открою?

Сонный молодой надзиратель со связкой гремящих ключей второй раз повторил вопрос.

– Не надо пока.

В квадрате дверного окошечка Лео Дувняк казался маленьким. Может быть, просто закрыть окошко и уйти в ответ на его пустое молчание? Но у Бронкса не было выбора. Тот, кто собрался вести переговоры с дьяволом, не должен ждать приглашения.

– Можешь открыть.

Ключи звякнули, механический щелчок – и параллельные задвижки замка вышли из дверного косяка.

– Спасибо. Закрой, когда я войду, и оставь нас вдвоем.

– Вы уверены?

Бронкс нетерпеливо кивнул.

– Да. Уверен.

– Вы останетесь там один? Без сигнализации?

– Отдай мне сигнализацию и ступай.

Охранник достал из кармана брюк черный пульт, протянул Бронксу.

– Несильно нажать на среднюю кнопку. И все.

Надзиратель оставил их, и через окошечко в закрытой двери оба услышали, как затихает позвякиванье большой связки, ключи постепенно перестают задевать и цепляться друг за друга.

Маленькая камера. Голая койка, привинченный к стене стол, раковина с капающим краном. Помещение стало еще меньше от взимной ненависти двух мужчин – шесть лет эта ненависть дремала, лежала тихо, а за последние несколько дней взлетела до втянешь моего брата – я втяну твоего.

– То, что случилось вчера…

Бронкс надеялся, что ему придется упоминать смерть Винсента Дувняка только в полицейском рапорте, он не рассчитывал делать это, находясь наедине с человеком, который сидел сейчас в этом замкнутом пространстве, неотрывно глядя на него.

– … не должно было случиться. Твой… Винсент, он…

– Не смей говорить ни слова о моем младшем брате.

Лео Дувняк не кричал. Было бы проще, если бы кричал. Потому что хотя звук – это волны и для распространения ему требуется воздух, отчаяние и горе громким эхом отзывались в этом лишенном кислорода пространстве.

– А теперь лучше нажми на гребаную кнопку. Не хочу тебя видеть.

Бронкс стоял спокойно. Стоять рядом с кем-то, кто тебе угрожает, проще, если выбора у тебя нет.

– Лео, я хочу, чтобы ты выслушал меня.

– Уйди.

– Дай мне две минуты.

– Уйди – и все.

Бронкс так и сделал. Ушел. Отступил на шаг к мощной железной двери. Приоткрыв ее, он протянул руку к квадратному окошечку и закрыл его, а потом опять захлопнул дверь.

– Этот разговор касается только нас. Это разговор не между полицейским и подозреваемым, а между двумя людьми, каждый из которых по-своему прошел сквозь эти проклятые последние сутки.

Он не отпускал ручку, словно желая подчеркнуть, что дверь закрыта как следует.

– Не то чтобы я толком понял, что это для тебя значило… но когда мы в прошлый раз встречались здесь, в управлении, когда я выпускал тебя, ты обернулся и крикнул: сегодня, Джон Бронкс, ты вплел че рную нить.

В первый раз ему показалось, что Лео Дувняк встретил его взгляд – пустые глаза наполнились чем-то, похожим на жизнь.

– И мне кажется, то, о чем мы сейчас будем говорить, и есть такая нить.

Рассматривали.

Вот что делали ожившие глаза.

Словно пытались решить, что же они видят.

– У тебя есть две минуты.

Лео Дувняк поднял руку, раскрыл ладонь.

– Если отдашь мне сигнализацию.

Бронкс понял, о чем он, что означает его требование. Но тут же сунул руку в карман, достал пульт, вложил в ожидавшую ладонь.